Читаем Пруд гиппопотамов полностью

– О чем, чёрт побери, ты болтаешь? Я познакомился с ним в прошлом году; он типичный, надоедливый молодой аристократ, но, насколько мне известно, вполне респектабельный. А также, – со смешком добавил Эмерсон, – мисс Мармадьюк. (Ты же собиралась предложить её кандидатуру, не так ли?) Я хотел сказать, пока ты меня не перебила, что желал бы знать, кто из них египтяне – некоторые или все.

– Это объясняет их маскировку и скрытность, – кивнула я. – По крайней мере, мы можем быть уверены, что ни один из них не был синьором Риччетти.

– Невозможно замаскировать такую массу, – согласился Эмерсон. – Но он завяз в этом по самую свою жирную шею, я в этом не сомневаюсь.

– Он может быть столь же бесчестным, сколь и тучным, Эмерсон, но разве события нынешнего вечера не подтверждают его слова – существуют те, кто поможет нам, если сможет? Нет, дорогой, пожалуйста, не надо кричать, – ибо я знала, что именно предшествует этому действию, – просто выслушай. Вторая группа людей не причинила нам вреда. Они даже не обыскали меня в поисках оружия. И честно говоря, если бы их не было там, когда ты вошёл в гробницу, гурнехцы могли убить тебя или серьёзно ранить. А эти люди стали, если можно так выразиться, нашими Хранителями.

– Я не могу помешать тебе называть их как угодно, – яростно огрызнулся Эмерсон. – Но эта мысль ещё фантастичнее, чем твои обычные теории. Закончим обсуждение, Амелия, будь любезна.

Я так и поступила, поскольку не хотела, чтобы раздор омрачил удовольствие от нашей прогулки под звёздами. Через некоторое время Эмерсон начал свистеть. Это был оговорённый сигнал – волнующие звуки «Правь, Британия»[125] – и в ответ из тьмы материализовалось трио призрачных фигур.

Рамзес был крайне раздосадован тем, что пропустил «забаву», как он выразился. Нефрет больше интересовали загадочные люди. В промежутках между жалобами Рамзеса она засыпала нас вопросами, пока мы не дошли до лодки, и Эмерсон завершил обсуждение напоминанием о том, что есть ряд предметов, которыми необходимо заняться без промедления.

– Совершенно верно, – согласилась я. – Я должен увидеть, как дела у Давида, и убедиться, что Гертруда благополучно пребывает в постели. Далее, следует уведомить Говарда Картера и месье Масперо. И я очень переживаю за Селима – он остался один, в темноте.

– Ему недолго придётся оставаться одному, – бросил Эмерсон.

Когда я зашла в нашу комнату, то не удивилась, узнав, что он намерен немедленно вернуться за Селимом. Попытка отговорить его была бы пустым сотрясением воздуха.

– По крайней мере, возьми с собой Абдуллу и Дауда, – умоляла я.

– Дорогая, к утру от усердных помощников отбоя не будет, – ответил Эмерсон, снимая грязную окровавленную рубашку. Бросив её на пол, он улыбнулся мне. – «Ещё одна рубашка испорчена»[126], – процитировал он.

Я не могла шутить. Предчувствие опасности было настолько сильным, что застыло на моих губах, как привкус горьких трав. Я вцепилась в него.

– Позволь мне пойти с тобой.

Он осторожно ослабил мои окаменевшие руки.

– Хватит, Пибоди, не продолжай. Абдулла пошёл собирать людей. Я встречусь с ними в Дейр-эль-Бахри, а тем временем разбужу Картера. Жду не дождусь, чтобы увидеть его лицо.

– Но ты забираешь Рамзеса. Почему я не могу...

– Потому что ты нужна здесь. И здесь ты можешь подвергнуться самой большой опасности, Пибоди. Мы до сих пор не знаем, почему на мальчика напали. Если для того, чтобы не дать ему рассказать нам о гробнице, то ему ничего не угрожает, но я сомневаюсь, что это и есть настоящий мотив. Маловероятно, что ему бы удалось узнать такой важный секрет. Его нужно охранять, а также следить за мисс Мармадьюк.

– Да, я знаю. Но…

– Я возьму Анубиса. Устроит?

– Большое утешение, – кисло отозвалась я. Услышав своё имя, кот, лежавший на кровати, сел. Эмерсон щёлкнул пальцами. Анубис спрыгнул и последовал за ним к двери. Сказать по чести, то, что кот пойдёт вместе с Эмерсоном, меня немного утешило. Пёстрая шерсть Анубиса и тяжёлое мускулистое тело, не говоря уже об угрюмом характере, принадлежали дикому зверю, всецело преданному Эмерсону.

– Поспи немного, Пибоди.

– О, конечно. Самая лёгкая вещь в мире.

После того, как он ушёл, я сменила свою одежду, которая была немногим лучше, чем у мужа. Спуск со скал по верёвке и ползание по гуано летучей мыши оказывают вредное воздействие на гардероб. Затем я вернулась к Давиду. Когда я несколько раньше заглянула к нему, он спал, и я оставила Нефрет присмотреть за ним. Теперь он не спал; огромные чёрные глаза смотрели на Нефрет, которая сидела, скрестив ноги, на полу и с достоинством взирала на мальчика.

– Он проснулся, – сказала она.

– Да, вижу. – Я села на кровать и пощупала лоб Давида. Холодный. Лихорадка исчезла, но мальчик по-прежнему оставался очень слабым.

– Где он ушёл? – спросил Давид.

Я поняла, кому задан вопрос, но, прежде чем успела ответить, вмешалась Нефрет:

– Куда он ушёл.

Давид затряс головой.

– Куддда он ушшёл?

– Он пытается выучить правильный английский, – объяснила Нефрет, когда я критически взглянула на неё. – Он просил меня поправлять его.