Читаем Пруд гиппопотамов полностью

Склоны покрывали пересечения путей, некоторые из которых были проложены ещё в незапамятные времена. Одна из древнейших троп идёт из Долины Царей[124] в Дейр-эль-Бахри и продолжается на юг вдоль хребта в сторону Рамессеума и Мединет-Абу. Мы направились на север, следуя менее определённому маршруту, шедшему то вверх, то вниз по склону. Несмотря на свои размеры, Эмерсон прыгал по горным тропкам не хуже козла и, казалось, был знаком с каждым дюймом дороги, поскольку всегда выбирал самый простой путь.

Когда он остановился, мы оказались чуть ниже вершины холма, круто обрывавшегося книзу, в дикой местности с разбитыми грядами, каньонами и расщелинами позади и впереди. Мы уселись в тени каменной груды, и я пустила по кругу фляжку. Глаза Селима блестели. Я знала, что его быстрое дыхание не связано с утомлением. Именно я предложила, чтобы нас сопровождал Селим, а старший и более спокойный Дауд остался присматривать за детьми. Рамзес мог обвести бедного Селима вокруг пальца – да и я тоже. Я улыбнулась ему и поднесла палец к губам. В ответ он энергично кивнул.

Вскоре Эмерсон начал ёрзать. Я знала, что так и будет. Ожидание – это не то, что ему удаётся. Я придвинулась к нему поближе и какое-то время молчала, но нам повезло, что не пришлось долго ждать. Луна зашла, и склон покрыла тень. Один из приближавшихся, должно быть, споткнулся или ударился ногой. Непроизвольный крик боли был достаточно громким, чтобы преодолеть разделявшее нас расстояние.

Эмерсон начал подниматься.

– Прокля…

Я захлопнула ему рот обеими руками. Через мгновение Эмерсон утих, и я почувствовала, что руки можно убрать без опасений.

– Тс-с! Слушай, – выдохнула я.

Шорох голосов и звуки движения продолжались, и в конце концов мои напряжённые глаза разглядели – не отдельные фигуры, а движущуюся часть тьмы. Сколько их там было? Явно больше, чем один или два. Казалось, они спорят. Постепенно их голоса повысились, и резкий шёпот пронзил тишину ночи:

– Я говорю вам, он солгал! Что Гений сделает с нами, если узнает…

Шипящее возражение заглушило его голос. И всё погрузилось в молчание; временное соглашение было достигнуто. Затем последовали звуки потаённого движения. Камешки катились и гремели; что-то скрежетало по скале.

Эмерсон больше не мог этого выносить; он приподнялся на одно колено. Я вцепилась в его тюрбан и прижала рот к его уху:

– Эмерсон, подожди, пока они все не войдут в гробницу. Тогда мы можем уползти...

– И позволить им ограбить МОЮ гробницу? – Его яростный шёпот отозвался эхом, будто отдалённый голос возмущённого божества. Он повернул голову, оставив тюрбан в моих руках, и вскочил на ноги. Стянув халат через голову, он бросил его мне. – Вы с Селимом уходите и приведите Картера.

– Эмерсон! Возьми хотя бы мой… – Но когда я освободилась от запутанных складок его одежды, он уже был вне пределов досягаемости. С пистолетом в руке, я бросилась вслед так быстро, как только могла. Селим, задыхаясь от волнения, наступал мне на пятки.

Я догнала Эмерсона; он стоял на уступе примерно десятью футами ниже тропы. Уступ был настолько мал, что носки ботинок торчали над пустым пространством, тёмным и узким, как глотка крокодила.

– А, вот и ты, Пибоди, – заметил он. – Подожди минутку, я сейчас вернусь.

И без дальнейших церемоний встал на колени, обеими руками схватился за выступ скалы и погрузился в расщелину.

Молчание и осторожность больше не требовались. Эмерсон либо спускался в гробницу, либо проходил мимо неё по пути на дне ущелья, недвусмысленно сообщая о себе всем, кто находился неподалёку.

Хотя каждая мышца и каждый нерв вопили о необходимости немедленно действовать, я заставила себя быть спокойной. После долгих лет жизни с Эмерсоном я привыкла к подобным ситуациям. Сняв собственную одежду, я отбросила её в сторону. Затем легла на землю и зажгла свечу.

Склон не был обрывистым; в обычных обстоятельствах я бы запросто с ним справилась, используя свой верный зонтик в качестве палки. Но в нынешних обстоятельствах, когда промах мог отправить меня в бездонную пропасть, я решила не рисковать. С сожалением отложив в сторону зонтик и свечу, я велела Селиму сесть на край уступа и протянуть мне руку. Абдулла бы поспорил со мной (правда, недолго). Селим никогда не спорил со мной, но сделал бы это, если бы посмел. Наши лица находились совсем близко друг к другу, когда я начала спуск, цепляясь за его руку; его глаза так расширились, что глазные яблоки блестели, будто голубиные яйца.

Мои ноги не совсем доставали до выступа, но пришлось отпустить руку Селима, потому что его голова, плечи и рука опасно свисали над краем. Я испытала жуткое ощущение в тот миг, когда один ботинок соскользнул; царапанье металла по камню эхом отразилось в приглушённом крике Селима.

– Успокойся, Селим, – прошипела я. – Я на выступе, всё в порядке.

– О Аллах! Ситт Хаким…

– Тс-с!