Читаем ПрозаК полностью

— Неважно, — стоял на своем вахтер. — Порядок есть порядок. Без фотографии я тебя больше не пущу.

— Ладно, — сказал Степан. — Я это сделаю только ради чувствующих существ, потерявшихся в своих заблуждениях.

Он пошел в фотографию — там был пластиночный фотоаппарат на треножнике, сел перед объективом и состроил кошмарную рожу. Его сняли, и он приклеил эту фотографию на удостоверение.

На заводской проходной прямо перед носом Виктора Ивановича Степан Гудков развернул удостоверение личности.

Что-то ужасное смотрело на вахтера с обычной черно-белой фотокарточки: грозное божество, царь с лошадиной шеей, зубы торчат изо рта и сверкают, волосы дыбом, глаза широко раскрыты, глядят устрашающе, а в глазах этого чудовища полыхает Огонь Рудры.

Виктор Иванович испытал страх, и ужас, и трепет. Он хотел убежать, но не мог покинуть пост. Поэтому он с силой захлопнул удостоверение Степана, чтоб никогда его больше не раскрывать. Но с этих пор стал относиться к Степану Степановичу еще более уважительно и благоговейно.

Степан, со своей стороны, заметил, что Виктор Иванович после этого случая сделался уж совсем молчаливым и задумчивым.

— Ты что такой невеселый? — спросил однажды Степан у вахтера.

— Меня с малых лет терзают вопросы, — признался вахтер Кривошеев.

— Какие, Виктор Иванович?

— Вот, например, почему одни с хорошей фамилией — Алмазов или… Сталин. А кто-нибудь другой — с нехорошей: как я — Кривошеев или мой сменщик — Данила Жопин? Потом, почему среди вахтеров, гардеробщиков и слесарей нет ни одного еврея, а среди главных инженеров их пруд пруди? Почему у Петра Григорьевича жена молодая и красивая, а у Николая Ильича — старая, угрюмая, сварливая карга? А я сам лично бобыль? И что бы было бы, если б я, Виктор Иванович Кривошеев, родился немцем? Тоже стал бы безжалостным фашистом? Или в подполье развернул бы антифашистскую борьбу?

— Эх, не о том ты думаешь! — сказал Степан. — Не те себе вопросы задаешь.

— Вот тебе на! — удивился Виктор Иванович.

— Понимаешь, — сказал Степан, — есть такие бессмысленные вопросы, что, даже получив на них ответ, человек ни на миллиметр не приблизится к Истине. Ломать над ними голову — только попусту время тратить. А есть вопросы, Виктор Иванович, которые как стрела, пущенная из лука, сами ведут тебя к пониманию тайны жизни, хочешь ты этого или не хочешь.

— А что это за вопросы? — заинтересовался вахтер.

— Ну, вот тебе хороший вопрос, — сказал Степан Степанович. — Очень важный и нужный: “В чем смысл прибытия Бодхидхармы в Китай?”.

35.

Две с половиной недели думал вахтер Кривошеев над этим вопросом. Думал постоянно, когда шел на работу, когда ел и пил, даже когда он спал, этот вопрос пульсировал у него в голове, не давая покоя. Особенно Виктор Иванович погружался в него на вахте, во время рабочего дня, этот вопрос вытеснил все остальные вопросы. Виктор Иванович был как в тумане, он отвечал невпопад, вообще не заглядывал в удостоверения, и если бы о его состоянии узнала разведка Абвер, то на секретный авиазавод в Жуковский нагрянули бы десятки, а может быть, и сотни немецких шпионов и выведали все тайны и секреты нашей авиационной промышленности. Да если бы сам Гитлер неожиданно пожаловал, Виктор Иванович его бы равнодушно пропустил на авиазавод, хотя он знал Адольфа Гитлера в лицо по рисункам Кукрыниксов.

На исходе третьей недели, когда Степан Степанович возвращался с завода, он обнаружил на проходной вахтера Кривошеева в полном и абсолютном смятении.

— Я три недели, — воскликнул несчастный вахтер, — бьюсь над вопросом, который ты мне, Степан Степанович, задал, и не могу найти ответа. Ради всего святого, ответь мне: “В чем смысл прибытия Бодхидхармы в Китай?”.

— Ответ такой: никакого смысла! — бросил мимоходом Степан и поспешил на последнюю электричку.

36.

Когда ранним утром Степан пришел на завод, Виктор Иванович Кривошеев был уже другим человеком. Все его взгляды на мир полностью переменились. Он поклонился Степану Степановичу и сказал, что намерен удалиться в леса или горы, не теряя ни минуты.

— Хочется побыть одному, — он сказал, — посидеть на природе без всякого дела.

Но Степан ему посоветовал оставаться на проходной.

— Время военное, Виктор Иванович, завод секретный. Не уходи, а то найдут и расстреляют. Зачем тебе это надо? А заводская проходная — идеальное место, где посредством созерцания можно освободиться от рождений и смертей и обрести силы для преображения этого мира в царство будды.

С этими словами Степан Степанович раскрыл серебряный портсигар, подаренный ему лично председателем Президиума Верховного Совета, членом Политбюро ЦК товарищем Калининым, и угостил Виктора Ивановича Кривошеева папиросой “Герцеговина флор”.

37.

У Степана Степановича Гудкова все фотографии, какую ни возьми, носили несерьезный характер. Особенно одна — он там уже в зрелом возрасте сидит у окошка в платке, по-бабьи подперев голову рукою.