Читаем ПрозаК полностью

Естественно, тетя Света смертельно влюбилась в этого будущего представителя нашей страны за рубежом, а чтоб их любовь с каждым днем становилась все более крепкой и нерушимой, она с ним как встретится — давай сыпать анекдотами на самую разнообразную тематику.

Они даже собирались пожениться, и вдруг ее арестовали. Была такая статья в Уголовном кодексе: “За клевету на Советскую власть”.

Тетю Свету спросили:

— Вы рассказывали этот анекдот?..

Наученная горьким опытом, она ответила твердо:

— Ни боже мой! Я его впервые слышу. И даже удивляюсь, как у вас только язык поворачивается произносить такие слова о мудрых руководителях нашего советского государства.

Тут дверь открывается, входит ее возлюбленный и говорит — так нежно, с некоторым укором:

— Света, как же так? Ну, помнишь, мы стояли на площади Маяковского, еще троллейбус долго не шел, и ты мне его рассказала?..

Студента увели, он стал дальше учиться на дипломата, посланца Советской страны, а нашу тетю Свету посадили.

Вот так они очень долго сидели — Света и Сара Наумовна, и ничего друг про друга не знали. Потом их обеих реабилитировали. Сара Наумовна вскоре умерла, ее похоронили на Новодевичьем кладбище в стене верных ленинцев.

А тетя Света уже была не та, что раньше. Она часто болела, почти ни с кем не общалась и много-много лет жила одиноко в том подмосковном доме, откуда их обеих увезли, а дверь опечатали.

И вдруг однажды она дала объявление в газету знакомств и брачных объявлений. Мол, так и так, ищу спутника жизни, немолодая, но миловидная, люблю хорошую шутку и остроумный анекдот.

И ей откликнулся — “интеллигентный, с голубыми глазами, бывший морской офицер, капитан первого ранга, сейчас на пенсии, звать Николай Михайлович Орешкин”.

Они встретились. Орешкин показывал фотографии своей молодости, где он с другими офицерами стоит на палубе — у всех такие серьезные лица с налетом вечности, какие бывают на черно-белых групповых фотографиях, за бортом океан, в облаках — чайки.

Крики замерших в небе чаек снова пробудили в душе тети Светы надежду на простое человеческое счастье. Ей понравилась великая доблесть этого хотя и немолодого, но еще не дряхлого Орешкина, проявленная во время боев с немецко-фашистскими захватчиками на Черном море, и его душевная щедрость — в первую встречу он принес ей шампанское, торт и цветы.

Короче, они поженились.

Тетя Света души в нем не чаяла, пылинки сдувала.

Но вдруг у него обнаружился бзик.

К громадному огорчению тети Светы, он постоянно накапливал крупу, макароны и спички на черную старость, хотя они оба получали приличные персональные пенсии: невинно пострадавшего в годы сталинских репрессий и ветерана Отечественной войны. Увы, этот психически неуравновешенный капитан и на свою пенсию и на ее — с горящими глазами бежал в сельмаг и накупал крупы с макаронами.

Ни в театр, ни в музей, ни на речном трамвайчике вдвоем — о чем она мечтала, ни осенью в лес — пошуршать опавшими листьями, ни зимой на лыжах — хотя бы раз в сезон! — ни боже мой.

Николай Михайлович Орешкин оказался полный псих, и ничего уже с этим нельзя было поделать.

Крупами со спичками он завалил кухонный шкаф, забил бельевой, платяной, стал прятать пакеты с коробками за плиту и на антресоли, по всем углам в комнате уже стояли крупы: рис, гречка, пшено, крупа “Артек”, в общем, своими стратегическими запасами он заполонил всю квартиру.

Бедная тетя Света Бронштейн с ужасом наблюдала за тем, как сужается жизненное пространство и что собой представляет ее избранник.

Все ей советовали выгнать к чертовой матери эту образину, палача невинных младенцев и пугало кротких голубиц. Нет, она не выгоняла, даже не упрекала капитана — видно, до последнего надеялась наладить свою препечальную жизнь.

Когда же во всем ее отчем доме от макарон, крупы и спичек остался один свободный пятачок, она села на пол, скрестив ноги, сложила молитвенно руки на груди и, просидев так недели три с половиной, тихо, бесшумно и с христианским смирением ушла в нирвану.

При этом весь Поселок Старых Большевиков наполнился необычайным благоуханием цветущих орхидей, аромат ощущался несколько дней, в течение которых ее тело — в сидячем положении с прямой спиной — казалось живым.

Но капитан Орешкин, ненаблюдательный морской офицер, не сразу заметил отсутствие жены. Только через месяц, когда почтальон принес им пенсию, он стал ее звать, искать и наконец в лабиринте пакетов и коробок наткнулся на ее тело, сидящее в глубоком покое и умиротворенности.

Тогда этот полупочтенный Николай Михайлович вернулся к почтальону и сказал:

— Светлана Ильинична плохо себя чувствует, вон она сидит, видите? У ней с головой не в порядке. Я за нее распишусь, а деньги передам, когда она очухается!

Так было один раз, второй, даже третий. А на четвертый раз почтальон что-то заподозрил неладное. В поселке поползли ужасные слухи, приехал врач, констатировал остановку дыхания и сердцебиения. А тетя Света Бронштейн, считай, полгода сидит как живая с блаженной улыбкой на устах — и никакого запаха тлена.