Читаем ПрозаК полностью

Экипаж Клауса Крамера и Эрика Шульца (Z825) нанес серьезные повреждения захваченной иванами железнодорожной станции.

Лейтенант Борх (Z702) подорвал понтонный мост русских.

Прочее — совсем уже мелочь, то танк, то взвод пехоты; даже смешно, ха-ха.

Оберст Хеншель чувствовал себя как-то неловко: успехи есть, но больно они ничтожны. Еще большую неловкость испытывал генерал Гофман. Он, в сущности, только сейчас начал отдавать себе отчет в том, что его не любили. Уж очень голодными глазами смотрели на него окружающие, уж очень неприятны были их выдержанные улыбки.

Хеншель завел обыкновение собирать инструкторов и жаловаться на жизнь с нотками энтузиазма:

— Так воевать, конечно, нельзя! Будущее за реактивными машинами, господа офицеры, — говорил он.

— Так то будущее, герр оберст. А мы не будущее. Мы не настоящее и даже не прошлое. Мы — так, кладбище на обочине войны… — отвечал ему Бах.

— Герр гауптман, от вас я этого не ожидал! Что это за пораженчество? И совершенно зря вы так, э-э… Вот флюг-капитан Ганна Рейч работает над проектом «Райхенберг» — это реактивная машина патриота на основе «Фау-2». Истинное оружие возмездия! Их намерены снабдить секретной боевой частью на основе атомного распада. Говорят, что эта штука может уничтожить два десятка городских кварталов зараз.

— Бог мой, чего только не плетет министр пропаганды…

— И зря вы это, Шандор! — (ему постоянно приходилось повторять "зря вы это") — И вообще, вчера со мной связался наш куратор, генерал Гофман, и он мне с совершенной точностью обещал, что уже со следующего месяца нам будут поставлять реактивные машины для наших целей. Эти, знаете… «Ме-262». Неисправные серийные и отработанные опытные экземпляры. Мы будем их доводить, и, значит…

— Проект «Швяльбе»? Я, кажется, слышал…

— Ну да, и бомбардировочный вариант тоже. "Штурмфогель".

— Да, это хорошо. На этом можно прорваться. Если они, конечно, будут в летной кондиции.

— Именно, мы сможем прорывать заслон ПВО. И превосходно! Вскоре нам доставят реактивные ускорители «Борзиг» — с ними можно будет разогнаться до умопомрачительной скорости.

— А я слышал, что эти «Швяльбе» очень тяжело отрываются от земли. А уж с «Борзигами»? Со взрывчаткой? Эти штуковины будут разбиваться прямо на взлете; попомните мое слово, Герман, — прямо на взлете…

И они действительно разбивались.

Первые три «мессершмитта» прибыли в конце августа. Это были опытные V2 и V4, программа испытаний по которым закончилась, и одна из первых серийных машин. Серийную «Ласточку» Люфтваффе не приняли, сославшись на серьезные дефекты в системе управления. Самолеты сопровождали несколько техников и заводской летчик-испытатель.

— Должны были прислать еще и V3, — сообщил он, — да эта хреновина разбилась. Хотя какая разница, все равно вы их использовать не сможете. Это, вашу мать, истребители, а не бомбы летающие.

Первые полеты все же прошли нормально. Без груза новые «мессеры» летали чертовски неплохо. Но это ничего не давало, потому что кому они здесь были нужны без груза?

Пробный вылет с полной выкладкой доверили Шандору. Тонна балласта и два пятисоткилограммовых ускорителя под крыльями.

Шандору было не по себе. «Ласточка» выглядела так, будто оторвать от земли ее можно только с помощью воздушного шара. Но деваться было некуда — спички тянули честно; только присланный с «мессерами» заводской пилот отказался. Он так и сказал: "В отличие от вас, я точно знаю, что она не взлетит". И спичку тянуть не стал, объяснив, что готов к риску, но не к самоубийству.

Понаблюдать собрались все: Хеншель, Бах и летчик-испытатель стояли вместе у начала взлетной полосы, а рядовые смертники толпой расположились немного поодаль. Новая машина вызывала у них энтузиазм. Смерти они не боялись, но не желали подыхать зазря.

Шандор забрался в кокпит, разогнал обслугу и незаметно перекрестился. Никаких религиозных чувств он, католик лишь по воспитанию, не испытывал; но взлетать хоть без какого-нибудь ритуала на счастье — просто не мог.

Самолет разгонялся еле-еле, и сто девяносто набрал у самого конца дорожки. В этот момент Шандор коротко коснулся тормозов. Машина подняла хвост, заработали рули высоты и «Ласточка» индюком оторвалась от полосы.

Оберст Хеншель следил за идущим над самой землей самолетом, приставя ко лбу ладонь:

— Глядите-ка, полетел! — с радостным изумлением сказал он.

— Невероятно, — буркнул заводской летчик, — этот ваш венгр, он что, левитировать умеет?

— Захочешь жить, — улыбнулся Эрнст, — взлетишь и на кирпиче.

Заводской пилот поморщился.

— Как я понял, вы взлетаете не затем, чтобы жить, — сказал он и пошел к штабному домику.