Читаем ПрозаК полностью

Ну что ты на меня смотришь так? Что мне еще сделать, чтобы увидеть таки тебя счастливой? Я уже все перепробовал. Теперь я умею ходить на голове, засовывать голову в пасть тигру, гулять по канату, даже не вспоминая о том, сколько метров пустоты подо мной. А ты продолжаешь пить и говорить, что я глупый. Может быть, я и глупый. Но тогда скажи, нормально скажи, не начинай жалеть себя. Я ведь правда много что умею. Ловить тени людей, останавливать снег прямо в воздухе, его потом можно собирать в корзинку и варить варенье, умею делать кофе, который не пристает к стенкам чашки, висит внутри большой каплей. А тебе плевать. Я уже себя перерос, я уже богом себе кажусь время от времени. Я умею нравиться людям и животным. Хочешь, я тебе зебру из зоопарка приведу? Или, может, тебе любовника нового найти, ты только скажи, я сразу. Я только никак не могу научиться читать твои мысли. Может это потому, что их нет, а? Сейчас ты снова будешь обижаться. Ты лучше за окно посмотри, там ночь. Там фонари светят, желтые и синие, окна горят, люди за ними суетятся. Хочешь, я покажу тебе каждую квартиру вон в том доме напротив? Ты будешь смотреть, а я буду их показывать. Как слайды. А хочешь, сейчас настанет лето? Прямо здесь и сейчас. А я куплю тебе эскимо. То самое, за 20 копеек, вкусное. Не то, что сейчас. Или, может быть, ты на море хочешь? Там ветер и волны. Рыбки глупые около берега плавают. Вода чистая— чистая… Нет? Опять нет? Я же пока с тобой живу, всему научился, я сам научился быть счастливым, раньше не умел. Теперь мне для этого достаточно выглянуть в окно и закурить любимый «Житан». Нет, ну что ты опять отворачиваешься к стенке? Посмотри на меня, посмотри и скажи, что тебе нужно, чтобы стать счастливой. Я все сделаю, ты только скажи. Дура, дура, я же люблю тебя, а значит, сделаю все. Сделаю…и когда наконец увижу, что ты счастлива, уйду, тихонько закрыв за собой дверь, ведь того, чему я научился, вполне хватит для того чтобы жить. И жить хорошо. Ну чего ты опять плачешь? Что говоришь? От счастья?!

* * *

Хорошо бывает порыться иногда по карманам, найти с десяток маленьких черных точек. Они круглые и матовые, почти не отражают свет. Потом их можно немного погреть в ладони и начать расставлять над большими гипотетическими i. i трехмерные и висят перед лицом, куда не повернись. Как только над i появляется точка, вся конструкция начинает светиться оранжевым светом и пропадает. Навсегда.

Полезное это дело, расставление точек. Когда наконец исчезнет последняя большая святящаяся буква, из жизни самоликвидируется все, что не может быть достигнуто, не умеет быть получено и даже при всем желании не будет наработано. А стало быть освободится место для всего, что умеется, любится, получается. Я пока еще не знаю, как это выглядит. Я все перекатываю в ладони точки, мне почему-то жалко с ними расставаться. Может, потому, что с детства люблю всякие стеклянные шарики, а черные и матовые не попадались никогда. Это первый раз.

А буквы все висят перед лицом, жужжат, как неисправный кулер. На несколько самых больших пришлось пожертвовать несколько шариков, но остальные пока тут. Впрочем, и того, что есть, хватает. Я не умею рисовать и танцевать, не пользуюсь популярностью у лиц против-опо-ложного пола, не могу сочинять брутальных текстов, впадаю в ступор перед лицом семейной жизни, боюсь маленьких детей. Но это все уже забыто и исчезло, а когда я налюбуюсь на черные маленькие шарики, исчезнет и все остальное, то, о котором можно погрустить в пьяном угаре, то, что можно поставить в вину многочисленным знакомым и малочисленным друзьям. Я стану легче воздуха и просто поднимусь куда-то в верхние слои атмосферы, чтобы посмотреть сверху на мир, в котором кто-то все еще рисует и танцует, страдает от толп назойливых поклонников, стоит перед венцом и радуется первым шагам из него произросшего существа.

Одну только точку все же оставлю себе, пожалуй. На память о детстве и просто так, на удачу.

* * *

… а все потому, что он съедал пенку с капучино. Да, да, прямо так, ложкой брал и съедал, а я зубами скрипела. Нельзя с ней так, она же только для того и есть, чтобы капучино капучиной был. А иначе это просто эспрессо мутный. Я ему говорила даже пару раз, что так нельзя. Не слушал. Брал чайную ложку и начинал смаковать. А все для того, чтобы не выглядеть глупо, когда у него под носом усы из молочной пенки с корицей появятся. Разве это можно вообще терпеть, особенно мне? Вот и я говорю…

Надо было бы надеть на него резиновые сапоги и отправить на рыбалку, с друзьями, а не кофейням с ним ходить. Ему с друзьями на рыбалку, мне сюда. И сидеть с этими дурацкими усами из сбитого молока и корицы, и улыбаться счастливо. А там глядишь все само собой бы решилось. И у него там, на рыбалке, и у меня — тут.