Читаем ПрозаК полностью

felix culpa не может служить оправданием, это вы здорово сказали, в прошлом году еще, но я-то помню, как же здесь душно, хотя окно нараспашку, все французское невзаправду, даже балкон, внизу крыша цвета марганцовки, на ней снега немного, белое на красном, как у карло гоцци, помните, принц порезал палец над миской с молоком? вот как красота добирается до человека, не помогут и три апельсина, можно выжать их прямо в шейкер, ради бога, когда вы так стучите ложкой в стакане, у меня ноют зубы, ах, ну да, гоголь-моголь с коньяком для нашего мальчика, ему бы горсть английской соли, а мне лучше холодной водки с соком, на два пальца, говорила ли я вам, что в профиль вы похожи на георга пятого, того, что на зеленом английском полупенсовике? а он тогда, на тувинскую марку, лаковую, бесполезную, почти на картоне, да, можно еще, на два пальца, мон дье! как вы меняетесь en tendresse, губы будто не так обветрены, и руки мелькают, мелькают, хотела бы я знать, какое у вас лицо в любви, белое? красное? а вот это что? кукла на книжной полке, между селином и селином, сидит, свесив ноги в узорных туфлях, надо взглянуть, что у нее под юбкой, правильная кукла начинается с панталон и чулок, если там поролоновые белые ноги, я ее выкину, не кукла жалкая в руках у времени, сто шестнадцатый сонет, между прочим и нечего улыбаться, вот я — правильная кукла, хотите проверить? не надо кресла, я постою, меня качает? качает? fluctuat nec mergitur, кораблик качает, а он не тонет, так то, на хваленом гербе вашего хваленого парижа написано, кстати, в котором я живу через силу, и скоро уже не смогу, не жить, а в париже, разумеется, оставайтесь тут со своим ритуальным шариком, посередине пупок, как ослепший третий глаз, хей-хо! вы заметили, как он молчалив сегодня? никакой оratio recto, сплошная оratio oblique, недомолвочки, глазки мутные, как он вам меня вообще обьяснил? увязалась вот, однокурсница, да вам не все ли равно, заполночь уже, сидим тут в красной мгле, как тримурти, срослись затылками, я, разумеется, шива, кто бы сомневался, вот еще посижу немного, и приступлю, не бойтесь, ваши пунья и папа мне, право, безразличны, мне вас даже жаль немного, потому что какого обаянья ум погиб, и все такое, помните вы говорили про судью в греции, который, не в силах рассудить запутанный казус, писал на полях по-приятельски, что означало — истина темна, решай в пользу друга, но вы на это не надейтесь, герр профессор, и нечего улыбаться, он думал, что его ждала карета у дверей, протер глаза, а перед ним шесть карт без козырей, да нет, какая там тримурти, мы сидим, как пузырь, соломинка и лапоть, экко! вы вот-вот хрустнете, а он вот-вот лопнет, что до меня, я давно уже утонула, можно еще? язык весь пошел ледяными мурашками, это все вчерашняя трава, а ваш язык — нет? ваш язык я терпеть не могу, все эти les difficultйs grammaticales набили мне оскомину, зачем я здесь учусь, зачем вы здесь учите, в той плавной речи русский тембр порой мелькнет чуть-чуть, верлен, угадали, вас не собьешь, машинка для резания рукописей, чик-чик, в лоскуты, и все уложено в прекрасной голове, как в ящичке от швейной машинки, нет, вы поглядите на него, пьеро, отнюдь не схож с клитандром, допил вино под олеандром и деловито ест паштет, господи, опять верлен, я больше не буду, но ведь он и правда все время ест! у него детский живот и детские щеки! ну хорошо, хорошо, хотите я лягу вот здесь и буду молчать, как вы там вчера говорили? gentes esse feruntur…а дальше? говорят, что есть народы, у которых дочь сочетается с отцом, и что почтение к родителям возрастает у них вместе с удвоенной любовью, вот так-то, а вы говорите много крепкого

lundi