Читаем ПрозаК полностью

Оттого что вы меня не знаете, то сквозняк вдоль спины, то будто душный ветерок в лицо, так бывает между вращающимися дверьми в аэропорту, и сразу запах обрушивается, самолетной горячей резины, и постного масла, и мокрой кожи, вы меня не знаете, а я вас знаю, знаю, сами же говорили о романах, что целиком помещаются в заглавия, вы тоже помещаетесь в свое имя — весь, целиком, с этими вашими глазами без радужки, близорукими, близко устроенными, с привычкой стирать что-то невидимое с лица, проводить ото лба к шее этими вашими руками на палец длиннее, чем следует, вы ведь маленький, меньше меня, это ужасно раздражает, но я потерплю, по другому вас и назвать не могли, идиотское имя, жан-кристоф, провальный вопрос в билете, второй вопрос был про серапионовых братьев, и я спутала с петроградскими, с теми, что каверин и лунц, а надо было про киприана и смерть в александрии, что с нами будет, когда вы меня узнаете? просто не понимаю что мы делали, ты и я, пока не полюбили друг друга? джон донн это, не пугайтесь, и перевод не мой, что, говорю, с нами будет? ваш русский чудовищен, вы путаете щекотку и щиколотку, сроду вам не прочесть моей книги, а ведь будет еще вторая, если я доживу до конца апреля, это если такое влажное, неопределенное, киммерийские сумерки, не то что парижские, здесь сумерки четкие, с настойчивыми пальцами, не то что ваши пальцы, поглядеть только, как вы закручиваете это свое кашне в два жалких жгутика, выходя из аудитории, а очки? а манжеты? вечно скачете через две ступеньки, обжигая ладонь о чугунные розы, это хорей? я стою у двери, для верных слуг нет ничего другого как ожидать у двери госпожу, пятьдесят седьмой сонет, как же вы надоели со своим бессмертным бардом, у вас окно между лекциями, да какое окно, форточка, сорок минут, выпьем кофе? я открываю рот, дверь хлопает, такая тяжелая пружина, ой, что с тобой? влюблена, в кого? в колокольчик, и колокольчик поднимает глаза, лиловые, без радужки, кто, говорит, пил из моей золотой чаши? и все закричали стейнбек, стейнбек, а вот и нет, чаша мананнана, подаренная кормаку, кельтский котел с вересковым зельем, моя бы воля, утопить вас в этом котле, окунать туда медленно, раз за разом, вы, что же, не заметили, что я в синем свитере на античной? друзья аристиппа упрекали его в трусости за то, что, когда дионисий плюнул ему в лицо, он не разгневался, ведь терпят же рыбаки, ответил он им, когда морские волны окатывают их с головы до ног — и все ради того, чтобы выловить какого-нибудь пескаря — я просто вылитый аристипп, поэтому стою тут, у двери, а утром я была в красном, на семинаре по королю лиру, так молода и так черства душой? так молода милорд и прямодушна, я ношу с собой красный свитер, когда две ваших пары в день, затем, что однажды вы спросите, что это за impressions en travestie? то синее, то красное, а я скажу — это чтобы вы меня заметили, а вы скажете — а! это же сара сиддонс, как тогда, в столовой, помните? моя assiette de thė — вылитая сара сиддонс, и все засмеялись, все мне уликой служит, все торопит, вечно вы катаете его за щекой, раскусив на цитатки, на карамельки, ему бы это не понравилось, между прочим

Vendredi