Из дневника выпала пожелтевшая фотография. Со снимка на нас смотрел оживший труп, призрак, парящий в воздухе. Это была женщина с искажённым полусгнившим, лицом, на теле — следы разложения. От увиденного мурашки пробежали по спине, а Вика даже отвернулась.

Я спрятал фото. Вика дрожала, я сам чувствовал лёгкий озноб и тяжесть в коленях. Похоже, телом матери Виктора завладело нечто из другого мира — наверное, перешло от другого тела, которое было найдено среди военных раскопок.

— Ты хочешь продолжить читать? — голос Вики дрожал. — Скоро начнёт темнеть, я не хочу ехать домой ночью после всяких жутких историй, мне страшно.

Мы дочитали дневник только до середины, и мне очень хотелось узнать всё здесь и сейчас. К тому же мы так и не нашли могилу Виктора. Но, ещё раз взглянув на Вику, я понял, как она волнуется, и решил поехать домой.

— Мне страшно, — сказала вдруг непривычно молчаливая Вика, когда мы выезжали из посёлка на шоссе. — Мне кажется, чем ближе мы приближаемся к этому неведомому, тем опаснее оно становится.

— Я с тобой и не дам тебя в обиду! — твердо сказал я.

Солнце уже зашло, я включил фары. Машин было мало. Вика задремала, я посмотрел на неё и улыбнулся — она выглядела совершенно умиротворенной.

Вдруг на дороге в свете фар выросла фигура. Тварь с фотографии, сделанной отцом Виктора, смотрела мне прямо в глаза. От неожиданности и страха я потерял управление. Машина завиляла. Последнее, что я помню, — мы вылетели на обочину, и всё это время призрак будто следовал за мной и стоял перед моими глазами.

…Я открыл глаза и увидел лицо Вадима. Попытался подняться и понял, что не могу пошевелиться.

— Где я, что произошло? — спросил я, едва ворочая языком.

— Игорь, лежи спокойно. Ты в больнице. Мы девять часов спасали тебя в операционной. Ты попал в аварию, машина вылетела с проезжей части, несколько раз перевернулась и врезалась в дерево. Тебя выбросило из машины через лобовое стекло, позвоночник повреждён. Мы сделали всё, что могли. Теперь только покой и реабилитация. Прогнозы хорошие, но нужно время, чтобы полностью восстановиться и начать ходить, вернуться к нормальной жизни. Держись, друг, всё что надо, я сделаю.

— А Вика, где она? С ней всё в порядке?

Вадим опустил голову.

— Извини, мы были бессильны. Она погибла на месте. Машина загорелась от удара, спасти её было невозможно.

Он взял меня за руку. Я не мог двигаться, не мог кричать, а лишь чувствовал, как слёзы ручьём льются по моим щекам.

Часть третья: Проводник

1

За последние девять лет я впервые вернулся домой с прогулки без посторонней помощи. Прогнозы Вадима оправдались — я действительно поправился и встал на ноги, но не так быстро, как рассчитывал. День за днём, шаг за шагом, тяжёлыми тренировками и массажем я разрабатывал свое тело, особенно ноги. Боль утраты мучала меня все это время. Самыми ужасными были первые несколько лет, когда, лежа на больничной койке под присмотром врачей, я не мог пошевелиться — всё тело было парализовано.

Я только и думал о том роковом вечере. Винил себя за то, что взял Вику с собой, что испугался и не справился с управлением. Я сожалел, что не погиб вместе с ней, в тот момент я хотел только одного — чтобы мне дали умереть. Иногда ночью мне казалось, что я вижу женский силуэт, — и я надеялся, что это безглазый призрак, оплакивающий мою душу. Но ничего не происходило. Это всегда были или медсестры, или пациенты.

Мне не давали умереть. Врачи под негласным руководством Вадима делали всё, чтобы быстрее поставить меня на ноги. А потусторонние силы забыли про меня и никак не давали о себе знать. Казалось, что их миссия выполнена: они забрали почти всех моих друзей и жену, оставив меня страдать. Наверное, потеряли ко мне интерес.

Долгие годы я не мог передвигаться без посторонней помощи — какое уж тут расследование! Я быстро уставал, меня мучили головные боли и тяжесть в спине от любого небольшого напряжения. Процедуры требовались, даже если я слишком долго читал. Меня поддерживали и мои родители, и Викина мама. Случившееся было для нее страшным ударом, но врагом я не стал. Она помогала мне сесть в коляску, мы гуляли по городу и разговаривали. Часто навещали Викину могилу. И каждый раз я чувствовал свою вину — сердце обливалось кровью, текли слезы, а рядом молча плакала Викина мама.

Со временем душевная боль немного утихла. Когда я стал передвигаться самостоятельно и научился делать простейшие вещи заново, то продолжил написание книги. К тому времени уже была написана большая часть. Я окреп и был готов на всё: прежде всего, мне хотелось расквитаться с существом, которое это сделало, кем или чем бы оно ни было. И я чувствовал, что книга мне в этом поможет.