— Ух! Ух! Ух! — пыхтела она. — Жми! Еще крепче! Таран разогнался на всю катушку и заставил свою взмокшую партнершу взвыть всей утробой.

— Ой, мама-а! Молодец! Ка-айф! — услышал Юрка и еще больше взвинтил темп…

— На! На! На-а! — выдохнул он, выплескиваясь, и прилип к этим потным половинкам, словно бы расплющить их хотел.

— Хорош, — прохрипела Фроська, отпихнула пошатнувшегося Тарана, наскоро подтянула трусы и торопливо выбежала из комнаты. А Юрка, испытывая заметную усталость, застегнул штаны, дошел до кровати и завалился поверх покрывал, скинув только обувку. Хмель забродил, захотелось отдохнуть. А там и сон подкатил.

КОЛЯ ВЕРНУЛСЯ

Поспать Тарану удалось не так уж много — часов до восьми вечера. Он бы, возможно, и до утра проспать сумел бы, но в этот раз была не судьба.

Разбудил его Коля, выглядевший, как пишут в школьных сочинениях, «усталым, но довольным». Стало быть, он уже вернулся. .

— Подъем! — сказал он. — Дела ждут.

Башка у Тарана была тяжеленькая, глаза припухли, но мозги в общем и целом соображали.

— Какие дела? — произнес Юрка недовольным тоном. — Чего еще надо?

— Не бурчи. Кстати, с твоим шефом уже окончательно договорено, что эта работа будет завершающей. После этого поедешь домой как штык.

— Ты обещал, что он мне напрямую это скажет, — проворчал Таран. — Мало ли чего вы мне тут наговорите!

— Напрямую не получится, — досадливо произнес Коля. — Генрих по телефону лишний раз не треплется. Но вот пленочка, послушай. Голос его помнишь?

Коля вытащил диктофон, похожий на тот плейер, с помощью которого Юрку и Птицына минувшей зимой пытались взорвать.

— Как-нибудь не спутаю…— сказал Таран. — Крути!

Диктофон зашуршал, и Юрка услышал басовитый, далекий — как видно, с телефона записывали, — но вполне узнаваемый голос Генриха Птицелова:

— Юрик, необходимо, чтоб ты задержался. Ненадолго. После этого командировка заканчивается однозначно. Мне клятвенно обещали на этот раз никаких вводных для тебя не придумывать. А я привык, что эти люди за слова отвечают. Привет тебе от Надюшки и Алешки. Будь молодцом! Коля щелкнул кнопкой, останавливая кассету.

— Ну что, довольна твоя душенька? Капризничать не будешь?

— Мое дело солдатское, — буркнул Таран. — Во, это по-нашему! Приказ начальника — закон для Подчиненного. Тем более что работенка на этот раз вовсе не пыльная. И даже приятная, можно сказать, для такого донжуана, как ты…

— Не понял… — пробормотал Юрка, который отнюдь не считал себя донжуаном.

— Сейчас объясню. Ты нам сегодня привез еще одну свою знакомую, верно? Я имею в виду Полину.

— Ну, допустим, что она знакомая, — насупился Таран. — А при чем тут донжуан?

— Ладно, будем считать, что поиметь за два дня двух баб — это для тебя чистой воды монашество, — хмыкнул Коля. — И что с Полиной у тебя никогда и ничего не было. Сейчас это не суть важно. Важно то, что она тебя весьма и весьма уважает.

— Ну, это я не знаю, — хмыкнул Юрка. — Боится, скорее.

— А это еще лучше. Если уж боится, значит, точно уважает.

— Короче, что мне с ней надо делать? — нетерпеливо спросил Таран.

— Не торопись. Сперва я тебе кое-что расскажу. В тех рамках, конечно, которые посчитали для тебя допустимыми. Значит, пока ты отдыхал от трудов праведных — Фроська аж как птичка летает, до того понравилось! — я с Полиной, в присутствии одного солидного товарища, провел небольшую дружескую беседу. Вежливо, без применения каких-либо технических средств и даже без крика. Полина оказалась девушкой вполне покладистой. Так вот, гражданку Нефедову посетили старые друзья ее покойного братца Кости. И с глубоким прискорбием сообщили, что ей вообще-то совсем недолго жить осталось, потому что они находят ее причастной к безвременной кончине неких господ, известных по кликухам как Паваротти и Форафон…

— Ерунда какая, — проворчал Таран, — она их не убивала!

— Но она ведь вас с Лизкой на эту дачу привезла? Верно? А то, что стреляла Лизка, — это никого не волнует. Если б не Полина, то эти два молодых строителя капитализма жили бы и в ус не дули. Короче, она в ответе оказалась. Однако эта самая группа граждан, возглавляемая неким Зубом, предложила ей искупить свою вину. То есть использовать свое знакомство с Геной Сметаниным и через него незаметно для нас выйти на контакт с Аней.

— А о том, что Полина у нас побывала, они не знали?