Читаем Против лома нет приема полностью

— Да. И по палубе прогуляться, и вообще как угодно с ума сходить. Только ты должен меня слушаться и любить, что бы я ни вытворяла.

— В том смысле, что, если ты пять мужиков сюда приведешь, я тоже должен буду улыбаться? — нахмурился Таран.

— Ну, улыбаться ты будешь даже в том случае, если я тебя заставлю с мужиком спать! — сказала Полина заметно более жестким голосом. — Ты ведь тоже в моей власти, пойми это. Если я захочу по-настоящему, ты ляжешь на пол, откроешь ротик и, когда и тебе туда пописаю, проглотишь как нектар… Но мне не хочется с тобой такие грязные штучки проделывать. Я тебя по-настоящему люблю, понимаешь? И хочу, чтоб ты меня тоже любил. Добровольно, без всякого гипноза.

— Полин, — внутренне ужаснувшись тем радужным перспективам, которые сулило дальнейшее путешествие с этой очковой змеей, почти пролепетал Таран, — неужели ты думаешь, что можно насильно заставить любить?

— Как раз насильно заставить — это для меня раз плюнуть, — усмехнулась Полина. — Ты видел вчера этих бугаев? Они таких девок, как я, поимели множество. И делали это без нежности, по-животному, ничего не видя, кроме сисек и дырок. А я заставила их видеть в себе высшее существо, от которого даже получить удар ремнем — великое счастье. Они меня обожали в самом прямом смысле слова! Я бы могла и с тобой то же самое сделать, но я хочу, чтоб ты сам стал меня обожать. Чтоб тебе передалась моя любовь.

Юрка понял: если он еще разок вякнет что-то поперек, Полина опять применит против него свое невидимое но страшное оружие. То ли она это уже по своей телепатии передавала, то ли Таран просто так догадался. Что придет в эту головенку с каштановыми кудряшками? Судя по всему, фантазии у нее на все хватит. Кроме того, Юрке показалось, что Полина, должно быть, немало натерпевшаяся по жизни от братков Зуба, которые дрючили ее, когда хотели, в какой-то мере еще и мстит за свои унижения. А раз так, то она вполне способна до таких «высоких степеней безумства» дойти, что сам покойный маркиз де Сад в гробу перевернется.

Такого жуткого бессилия и невозможности повлиять на свою судьбу Таран еще никогда не испытывал. Хотя и в наручниках бывал, и в заваленном подземелье, не говоря уже о тех многочисленных случаях, когда оказывался под дулом пистолета. Здесь ни пистолета не было, ни наручников, и Полина выглядела вполне безобидно. Но ощущение полной несвободы прямо-таки довлело над Юркиной душой. Более того, он чуть ли не физически чувствовал, что сейчас, в тот самый момент, когда он размышляет над своим незавидным положением, это маленькое чудовище роется у него в черепной коробке, просматривает каждую мыслишку и ни одной, хоть каким-то боком нацеленной против себя, не оставит без внимания. И ей действительно ничего не стоит воплотить в жизнь любую из своих фантазий. И не только всяких там унизительно-похабных, о которых она уже сообщила. Она ведь может заставить и его, и прочих окружающих творить самые ужасные вещи. Убивать других и самих себя с улыбкой на устах. Да, стоит ей захотеть, сосредоточиться — и Таран, воспылав к ней страстью, возненавидит Надьку и даже маленького Алешку. Больше того, Полина может заставить его их убить. Самым ужасным образом!

— Теперь я знаю, чего ты боишься больше всего, — зловеще произнесла Полина, как бы подтверждая Юркину уверенность в том, что она читает все его мысли.

— И знаю, что мешает тебе полюбить меня. Так вот, если ты не сумеешь преодолеть эту помеху, я ее сама преодолею. Не сейчас, немного позже.

— Зачем тебе это? — пробормотал Таран.

— Не знаю, — улыбнулась Полина, оскалив лисьи зубки; — Просто так, бабья блажь. Завидую твоей Надьке, может быть. Почему ей должно быть хорошо, если мне плохо?

— Я постараюсь… — с трудом выдавил Юрка. — Только не трогай их, пожалуйста!

— Пока я их не могу тронуть, — призналась Полина. — То ли это слишком далеко, то ли я просто еще не умею на такие расстояния доставать. Потренируюсь еще, тогда посмотрим!

Таран порадовался, надеясь, что ей никакими тренировками не удастся распространить свое внушение на дистанцию без малого в тысячу километров. Но тут же испугался, что Полина эту мысль учует и назло сотворит что-нибудь пакостное.

— Не думай, что мне очень нравится делать пакости, — произнесла она вслух.

— Просто иногда бывает такое настроение. Когда я злюсь на что-нибудь. Но сейчас я добрая. Сделай мне что-нибудь приятное без подсказки, а? Пока я сама не придумала…

Последняя фраза была произнесена почти нежно, но в ней звучала явная угроза. Эта гадина все, что угодно, могла придумать. У Тарана морозец по коже прошел. И хотя сейчас ради того, чтоб предотвратить всевозможные несчастья, которые Полина была способна принести Надьке и Лешке, Юрка был готов умереть, он понимал, что даже его смерть ничему не поможет. Нет, надо было действительно думать над тем, как ублажить эту страшную девку, пока она сама не додумалась до какой-нибудь мерзости… Но как назло в голову ничего не лезло.