Читаем Просроченная виза полностью

Одним словом, нагрянули как снег на голову.

Она долго не открывала дверь, читая сквозь дверной глазок удостоверения одного и другого. Выслушала через закрытую дверь их объяснения о том, что они – во всяком случае, один из них – из того самого МУРа, где начальником Вячеслав Иванович Грязнов, который несколько дней назад звонил лично ей, чтобы отыскать ее же бывшего супруга, в доме которого был настоящий погром… Когда и это женщину не очень убедило и она продолжала раздумывать, держа «гостей» на лестничной площадке, ей предъявили санкционированное прокурором постановление на обыск. Это ж сколько надо иметь нервов! Ну и баба!…

И сразу стала Лилька, Лилия Михайловна, сама любезность. Вот только что-нибудь на плечи накинет и откроет!

Это «что– нибудь» оказалось просто замечательной красоты багряно-золотым халатом, больше напоминавшим императорские выходные одеяния и приличествующие скорее Екатерине Великой, а не безработной секретарше с фирмы не шибко понятного назначения.

Впечатление она произвела, это несомненно. Сочетание цветов, форм, манера говорить, выступая, и прочие явные и, вероятно, тайные достоинства, которые, впрочем, легко прочитывались на ее холеном, хоть и увядающем лице, давали ей многие преимущества перед второй вдовой покойного.

Вчера, после того как с совещания у Турецкого ушла Татьяна Кирилловна, в совсем узком кругу Вячеслав Иванович поделился своим мнением по поводу вот этой штучки, которое у него сложилось после телефонного разговора с ней. И оказалось, он почти не ошибся. А Шацкий-то – ишь ты, артист! Видно, не сильно и стремился разобраться со своими бабами…

Конечно, Лилия Михайловна была шокирована санкционированным самим заместителем генерального прокурора постановлением на обыск в ее квартире. Зачем?! Разве у нее есть поводы что-то скрывать от следствия, которое выясняет причины трагической гибели несчастного Ивана Игнатьевича, Ванечки… И рассказать она готова все, что угодно. В смысле, что от нее потребуют такие симпатичные молодые люди. И все готова показать, и помочь им искать готова. Документы? Деньги? Ну какие тут могут быть особые ценности! Есть ее личные безделушки. Вот они, в шкатулке… И вообще, она полностью согласна на любое сотрудничество. В каких бы формах оно ни выражалось.

«Девушку» явно заносило. Но не от страха, а, скорее всего, по причине специфического характера. Секретарская должность – другой работы она, видимо, просто не знала – вырабатывает и соответствующую реакцию на внимание окружающих. С возрастом эти качества усугубляются, иногда даже становятся неадекватными. Стареющая кокетка – не лучший вариант «случайной связи». Разве что действительно одноразовой, вроде пресловутого шприца. Лилия Михайловна не слышала зова времени, она купалась во внимании, проявленном к ней вежливыми молодыми людьми: то нога вдруг появится невзначай в распахнувшихся полах тяжелого халата – хорошая, надо отметить, нога, то полная и красивая рука вдруг самопроизвольно оголится – аж до самого плеча, до тщательно выбритой подмышки, и этаким «умирающим лебедем» покажет на какую-нибудь безделушку, приобретенную еще в замужестве. А в общем, было понятно, что Лилия Михайловна всеми силами демонстрировала свое абсолютно непостороннее отношение к погибшему человеку. Ну мало ли что случается в семьях! Люди расходятся, снова сходятся, разбегаются, выбирают себе временных подруг или приятелей, чтобы затем снова сбежаться. Вот как с тем же Ванюшкой…

Тут тонкие, изящные пальцы извлекли кружевной носовой платок, который с ходу продемонстрировал, что грамотно нанесенному макияжу совсем не грозят непрошеные слезы воспоминаний.

Во всяком случае, она, Лилия Михайловна, похоже, была убеждена в этом до глубины души – никогда не «уходила» от Ивана окончательно. И посторонними связями похвастаться не могла бы. При его жизни.

Что это? Тонкий намек на то, что обстоятельства теперь изменились и открылись некие возможности?

Но суть столь изящных пассажей, как быстро поняли Саватеев с Карамышевым, люди, естественно, молодые и «впечатлительные», заключалась в одном: Лилия Михайловна и не мыслила себе расстаться с тем, что было ею нажито в совместной и полусовместной жизни с Шацким, который никогда не мелочился, был человеком щедрым – со своими – и, самое главное, порядочным. Он бы никогда не стал делить имущество. Просто оставил бы все и ушел. Поэтому Лилия Михайловна и не в претензии к его последней жене, как и у той не должно быть претензий к ней.