Читаем Просроченная виза полностью

Темный двор встретил настораживающей тишиной. В самом деле, какому идиоту придет в голову идея кататься по зимней Москве посреди ночи?… Естественно, что узкая проезжая часть, свободная от сугробов, была забита «спящими» автомобилями. Некоторые были по крыши завалены снегом, другие – еще чистенькие, значит, недавно явились в свои стойла. Среди «чистеньких» Шацкий без труда обнаружил Татьянину «хонду». Дома, голубушка! И жажда мести вспыхнула с новой силой.

Шацкий поднялся на свою лестничную площадку пешком. Возле двери проверил в кармане пистолет, тихо вошел в темную прихожую, прислушался. Ни звука. Умаялись. Спят, сволочи!

Не зажигая света, не раздеваясь, привычно пошел в спальню, но в темноте налетел на стул, который здесь никогда не стоял, опрокинул его с жутким, как показалось, грохотом и замер в испуге. Рука судорожно дернулась к карману.

Но все было по-прежнему тихо. Никто на него не кинулся, не закричали испуганные голоса из кровати. Черт знает что!

Иван шагнул обратно к двери, зажег свет и увидел то, чего меньше всего ожидал. Двери в комнаты были распахнуты. Мебель, за исключением вот этого злосчастного стула, находилась на своих местах. Но при всем этом в квартире была такая атмосфера, будто по ней пронесся недавно самум. Вроде и порядок, и все – не так.

Стопки постельного белья – кучей на диване. На столе – одежда из шкафа. Картины на стенах – сикось-накось.

Понятно. Успели прибрать. Но не до конца. И где ж они теперь? Хватило, значит, совести не поганить супружеское ложе?…

А может, он – всего и делов-то! – нафантазировал себе? В помрачении разума… И Танька сейчас не с любовником, а у сестры? Все ж беда коснулась Элки, а не их с Татьяной. Звонить сейчас туда, конечно, смешно и глупо. Что говорить-то? Раскаяние замучило? Да какое, к черту, раскаяние, когда… А чего – когда? Вот то-то и оно!

Постоял Шацкий в раздумье, походил по пустой и почему-то показавшейся нежилой квартире, пришел на кухню, сел, закурил Танькины сигареты. И постепенно успокоился.

Ну конечно, понять человека можно, когда у него нервы на пределе. Дела валятся. От самых близких ни малейшего сочувствия. Сам себе противен. Перспективы никакой…

Нет, перспектива-то как раз есть, но она ужасна.

Так и просидел Иван почти до самого утра, выпив три чашки кофе, которые сварил в домашнем «экспрессо», и выкурив полпачки, пока не очнулся от настойчивых автомобильных гудков. Вспомнил, что бросил машину прямо посреди дороги – ведь не собирался тут засиживаться: сделал свое дело и…

Понял теперь, что ждать нечего и некого, загасил окурок в раковине и хлопнул входной дверью.

Спускаясь по лестнице, как-то посторонне подумал, что невольно стал участником непонятной, нелепой, совершенно идиотской комедии. И не просто участником, а главным действующим лицом. Стыдно-то как, Господи! Ночь ушла, унеся с собой аффектированную бредятину, никому не нужные эмоции, пьяные фантазии, а также все несправедливые и оттого еще более обидные огорчения. И что осталось? Эти вытертые временем ступеньки и нетерпеливые сигналы автовладельца, которому не на месте стоящая машина мешает выехать из двора, мать его!…

Карман что-то тянуло. Шацкий машинально сунул туда руку, откинув полу пальто, и пальцы ощутили теплый металл согревшегося пистолета. Надо же, совсем забыл про него! Тоже ведь из разряда очередной бредятины! Рукоятка была приятной на ощупь, легко легла в ладонь. Красивая машинка, хотя еще ни разу не пришлось пускать ее в дело. Вспомнил, как, уходя от Лильки, все в том же помрачении передернул затвор, дослав патрон в патронник, и запер на предохранитель. Привычка такая была – еще со времен недолгой офицерской службы, с которой расстался в свое время безо всякого сожаления. Вот и сейчас большой палец машинально снял с предохранителя, и… «макаров» готов к работе! К какой? Зачем? Все та же постыдная комедия…

Шацкий покачал укоризненно головой, улыбнулся своим абсолютно трезвым мыслям и поднял глаза: показалось, что кто-то шел ему навстречу.

Нет, не показалось. На площадке лестничного пролета между этажами стоял не знакомый ему мужчина. А почему он, кстати, должен быть знакомым? Какая чушь! Иван вовсе не стремился за годы жизни в этом доме заводить соседские знакомства. Не в деревне, где все друг друга обязаны знать. А чем же этот был неприятен? То, что неприятен, – без вопросов.

Скудное освещение являло молодое и наглое лицо. Что наглое – точно! Но – почему? Или общий вид таков? Кожаная «косуха», черные джинсы, заправленные в высокие ботинки, стрижка «а-ля болван» – башка квадратной картонной коробкой… Что еще? Почему вдруг под животом разлилась непонятная тяжесть? А вот и правая рука незнакомца, засунутая в боковой карман куртки, медленно стала разгибаться. И сразу словно непонятное затмение, а за ним – вспышка!…