Читаем Просроченная виза полностью

Итак, он позвонил. И в его голосе Грязнов уловил тот же самый страх и растерянность, которые были заметны у Лилии Михайловны. Он спросил, что случилось, молча выслушал и потом долго сопел в трубку, прежде чем решился сказать то, что Грязнову уже было известно. Да, и на офис «Контакта» сегодня совершено нападение. Что искали? Шацкий – и это тоже почти сразу почувствовал Грязнов – старательно избегал каких-либо конкретностей. Отделывался общими фразами. О том, что вообще те же учредительные документы любой фирмы для ее конкурентов являются лакомым куском, а принимаемые решения по кардинальным вопросам финансовой деятельности – тайной, не подлежащей разглашению. Ведь каждый из подобных документов легко может превратиться в предмет торга, подкупа или шантажа. А «Контакт» по своему профилю является именно консультативной юридической фирмой и, значит, владеет секретами, за которыми может быть устроена охота. И не только конкурирующих фирм, но и криминальных структур. И все прочее в таком же духе… Некий ликбез для начинающих. И никакой конкретики.

Но за этим бесконечным и маловразумительным трепом Грязнов нюхом своим явно ощущал страх, преследующий доселе весьма удачливого, по уверению Татьяны, юриста.

Вячеслав Иванович, как человек опытный в данных вопросах, мог бы, разумеется, дать толковый совет определенно загоняемому в угол бизнесмену, но… Во-первых, никто его у него не просил. На предложение Грязнова написать заявление в милицию Шацкий слишком как-то уж торопливо возразил, что немедленной нужды в том не видит: завистников и шантажистов может оказаться сколько угодно, всех не перешерстишь, а если органы возьмутся, то обязательно пострадают ни в чем не повинные и ни в каких криминалах не замешанные люди и конторы, отчего, естественно, пострадает престиж «Контакта» – в первую очередь нарушится доверие и так далее и тому подобное. Ну а во-вторых, сам процесс расследования может затянуться на длительное время, что практически остановит деятельность фирмы. В-третьих…

Слова говорились, текли, сливались в бесконечный нудный поток, останавливать который у Грязнова не было ни малейшего желания. Как, впрочем, и общаться дальше с его источником. В принципе-то этот Шацкий был, конечно, по-своему прав. Как ведутся расследования подобного рода, не Грязнову рассказывать. И если пострадавший не имеет желания дальше обострять отношения со своими недоброжелателями, это его личное право.

Но, с другой стороны, отчетливо проявляемое нежелание пострадавшего контактировать с правоохранительными органами указывало также и на то обстоятельство, что дело его, мягко выражаясь, не совсем чисто. А скорее даже очень нечисто. Если судить по тому, что налетчики совершенно не церемонились.

Однако дело тут не только в нем. В конце концов конкуренты забрали у него нужные им бумаги, даже набили рожу – каждый выбирает по себе, как поется в популярной песне. Но ведь при этом могут пострадать совершенно невинные, посторонние люди! Татьяну Грязнов почему-то очень хотел считать посторонней этому сморчку, которого он отродясь не видел – и слава богу! Один разговор с ним чего стоил! Тут, кстати, тоже просматривались два варианта. Либо этот Шацкий – полный дурак, не понимающий, в какую историю ввязался, либо у него у самого рыльце в хорошем пушку. Вероятнее – второе. По старинной пословице: вор у вора дубинку украл. Хотя говорят, что правильнее – котомку. Нет, здесь именно дубинка, с которой наш вор выходил на большую дорогу проезжих купцов грабить. И если наложить пословицу на данную конкретную ситуацию, вот тебе и решение: бандиты искали нечто совершенно определенное, что представляет для них предмет опасности. И Шацкий точно знает, что они искали, а вот говорить не желает. Ибо сей предмет, или документ с убийственной силой, или черт в ступе может представлять опасность и для него самого. Но, видимо, «предмет» все-таки не украден, поскольку демонстрируемое Шацким упрямство пока оказывается сильнее страха.

Может быть, он рассчитывает, что все еще обойдется? Нет, тут он совершает ошибку: бандиты на полпути не останавливаются. Объяснять такие элементарные вещи Грязнов ему не собирался. Он просто невежливо прервал льющийся поток слишком юридически складной речи и довольно грубо сказал:

– Словом, как хотите. Но учтите: завтра может оказаться уже поздно. – После чего спокойно положил трубку.

На вопросительный взгляд Татьяны пожал плечами, хмыкнул:

– А черт его знает! Чую – дрожит от страха, а все нудит, нудит. И как ты с ним жила?…

Это «ты» вырвалось само собой. Да и про их совместную жизнь Грязнов помянул как-то походя, словно о давно прошедшем. Не укрылась от Татьяны и доверительная его интонация. Она впервые за весь вечер улыбнулась, несколько растерянно развела руками и заметила – тоже как о прошлом:

– Так получилось…