Читаем Проспать Судный день полностью

Чувство вины начинало утомлять меня.

— Так зачем же это делать?

— Что ты имеешь в виду?

— Имею в виду, для чего это тебе, архангел! Зачем тебе нужно хоть пальцем пошевелить, ради меня? Зачем рисковать своей собственной душой? Потому, что я тебе нравлюсь? Выглядит странно, поскольку я вряд ли нравлюсь остальным.

— Думаю, Бобби, ты мне нравишься, — ответил он, глядя на меня, как дед на внука, если внука бы порадовал дед в образе воняющего мочой дегенерата. — Но, безусловно, дело не только в этом. Конечно же, нет. Караэль, Терентия, Энаита, все они куда могущественнее меня, но даже они не входят в Ближний Круг, круг самых главных Его слуг. Всего лишь чины Третьей Сферы, как и все мы, непосредственно работающие с Землей. Есть начальство и над Началами, сам понимаешь.

Он расставил грязные пальцы с обломанными ногтями, иллюстрируя образ Вселенной как театр марионеток.

— Ради всего святого, это все идет выше и выше…

— Ага, усек. Мне ни к чему, чтобы столь высокие чины изрядно мною интересовались. Так что же мне прикажешь делать с этим их нежелательным интересом? Встать на колени и не двигаться с места?

— На текущий момент это был бы неплохой вариант, — ответил он жестко, словно ветхозаветный пророк, почему-то одетый в грязный китель. — Просто постарайся какое-то время не высовываться, понял? Не просить об отпуске. Не привлекать внимания. И перестань бегать туда-сюда, ради всего святого. За последний год ты сменил несколько квартир, не говоря уже о том, как бегал из одного дешевого мотеля в другой.

— Я бы останавливался в мотелях получше, если бы Небеса оплачивали нам сколько-нибудь достойное жилище.

Как вы сами можете догадаться, командного духа во мне было маловато еще до всего этого безумия с Третьим Путем, всей этой катавасии с ангелами и демонами и прочего.

— Слушай, я понимаю, что ты хочешь мне помочь. Понимаю и благодарен. Но ты ведь знаешь, почему мне приходилось все время бегать с места на место, так? Помнишь, как разные существа с упорством, достойным лучшего применения, пытались меня грохнуть?

— Да, но для Небес это не имеет значения, поскольку с другими ангелами-адвокатами такого не происходит. Дело в тебе, Бобби. Ты притягиваешь неприятности, и даже Начала, которые хотят… даже Начала, у которых ничего нет против тебя, начинают задумываться, почему твое имя всплывает намного чаще других.

— Ага, усек. Не гони волну, не делай ничего дурацкого. Но ведь именно всякое дурацкое само ищет меня.

— Ты сам знаешь, что дело не только в этом.

Теперь раздражение. По полной программе.

И ведь он прав. Да, со мной творится безумная хрень, но по большей части потому, что вместо того, чтобы заниматься своим делом, я попросту сам бегу туда, где живет безумная хрень, и кричу: «Эй, не хочешь развлечься?»

— Слишком многое поставлено на кон, чтобы я вышел из игры, — сказал я. — Ты знаешь, почему я отправился… в академический отпуск. В то самое место.

В Ад, подразумевал я.

— И почему ничего не получилось.

— Не говори ничего, — остановил меня Темюэль, поднимая руки к ушам. Сейчас он был похож на картину Мунка «Крик». — Просто прошу тебя, что бы ты ни делал, не лезь в неприятности. Будь на виду у начальства. Оставайся на одном месте. И занимайся своим делом, своим нормальным делом. Чем смогу, помогу тебе.

Он внезапно встал и пошел прочь, через площадь.

Если даже пьянчуги поворачиваются к тебе спиной, значит, жизнь стала совсем никудышной.

Я дважды за ночь просыпался, в первый раз — услышав, как что-то стучит в окно. Взяв фонарь и пистолет, на всякий случай, я подошел к окну, но ничего не увидел. Второй раз я внезапно проснулся, но толком не понял, что заставило меня сделать это. Лежа и не двигаясь, в полной темноте, я вдруг почувствовал мерзейший запах, будто между труб отопления забралась большая крыса и там сдохла.

Может, мне просто так везет?

В третий раз я проснулся минут за пять до будильника и, лежа, принялся размышлять обо всех ошибочных решениях, принятых мною за последний год. И тут зазвонил мобильный. Конечно же, Элис, как всегда, вовремя. У нее для меня была работа. Восьмидесятивосьмилетняя леди, только что умершая в Орчарде, в западной части латинского квартала. Я успел только заглотить чашку вчерашнего кофе, разогретого в микроволновке, и выскочил. Ощущение было такое, будто голова наполнена мокрым песком.

Наверное, могло бы быть и хуже. Работа оказалась не слишком сложной. Все факты жизни покойной были вполне обычными и даже достойными похвалы, и к одиннадцати утра я узрел, как ее душа отправилась на Небеса (по крайней мере, в одиннадцать я вернулся в нормальное земное время).