В квартиру тренера на Нуньес он вернулся в ужасном настроении и к тому же совершенно разбитым: у него болели потянутые связки, пересохло во рту, подкашивались ноги, а руки дрожали так, что он, наверное, минут пять простоял на лестничной площадке, не в силах попасть ключом в скважину. Обойдя пустую квартиру, он рухнул в кресло и несколько минут просидел неподвижно, глядя в огромное панорамное окно; затем дотянулся до телефона, снял трубку и машинально набрал номер Софии. Перед его мысленным взором, как в кинохронике, пронеслись фрагменты недавней встречи с бывшим тестем — крохотные, словно кукольные, ножки Роди, пятящегося по коридору, женщина с хлыстом, высунувшаяся из номера, растрепанная одежда отца Софии и страх в его глазах… Ничего-ничего, подумал Римини. Сейчас вы у меня все узнаете. Я вам сейчас все расскажу, все выложу начистоту — без всяких предисловий, оговорок и извинений. Трубку сняли, но почему-то ничего не сказали. До его слуха донеслись голоса, а затем и конец адресованной не ему фразы: «…прямо там переночевать». Затем этот же усталый женский голос произнес в трубку: «Алло, алло». Римини молчал. «Алло? Кто это?» — повторили в трубке. «София?» — произнес Римини. В трубке на секунду воцарилась тишина, а затем голос осторожно спросил: «Римини? Это ты?» Он не успел ответить и услышал в трубке шум и стук; ощущение было такое, что телефон сбросили с лестницы. Затем послышалась какая-то возня и приглушенные голоса: судя по всему, мама Софии пыталась убедить дочь позволить ей самой поговорить с бывшим зятем. «Извини, дорогая, но ты не в том состоянии, чтобы…» София сопротивлялась: «Мама, ты на себя посмотри, ты-то в каком состоянии!» Опять возражения, потом истерические крики. «Все, не ходи за мной! Я сама с ним поговорю! Не слушай!» Где-то там, на другом конце провода, хлопнула дверь, и в трубке вновь стало тихо. Затем послышался тяжелый вздох, что-то похожее на подавленную икоту и наконец — дрожащий, словно сквозь слезы звучащий, голос Софии: «Римини, неужели это ты. Господи, это же просто чудо. Я ведь… Я ведь как раз собиралась звонить… Мне так было нужно с тобой поговорить. Ты даже не представляешь. Подожди. А как ты узнал? Тебе Виктор рассказал? Как странно. Мы полчаса назад созванивались, он о тебе не упоминал. Нет, это просто невероятно. Римини, порой в жизни случаются совпадения, которые больше похожи на чудеса. Знаешь, о ком вспоминал отец за минуту до инфаркта? Представь — о тебе. Он сказал, что ему тебя очень не хватает. Что он по тебе соскучился. Чуть не расплакался при этих словах. Он так и сказал мне, что очень соскучился и очень хотел бы с тобой повидаться».

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

Уже сев в такси и проехав несколько кварталов, думая о том, что в Немецкий госпиталь жизнь приводит его уже в который раз и неизменно — в самые тяжелые минуты, наполненные болью и горечью утрат, он вдруг сообразил, что не успел переодеться: повесив трубку, он просто встал с кресла, взял ключи, немного денег и вышел из дома. Он представил себя в потной теннисной футболке, в шортах и кроссовках входящим в больницу. Все равно что явиться на похороны в карнавальном костюме… Он даже было подумал вернуться и привести себя в подобающий вид, но, когда у Римини созрело это решение, они уже подъезжали, и за оставшиеся несколько минут поездки Римини сумел коренным образом изменить отношение к собственному внешнему виду: он понял, что стесняться здесь нечего, наоборот, есть повод для гордости — этот неуместный на первый взгляд наряд свидетельствует лишь об искренней обеспокоенности состоянием бывшего тестя; было ясно, что известие о приступе, случившемся с Роди, застало Римини врасплох (а в общем-то — так оно и было) и потрясло настолько, что он, не мешкая ни секунды, поспешил присоединиться к дежурившим в больнице Софии и ее матери.