Читаем Прощённые долги полностью

Изрядно напившись и накурившись сигарет с ментолом Наталья вдруг разоткровенничалась, чего раньше никогда не делала. Та же самая Клавка стала жаловаться на свою горькую долю, как будто совсем не хотела входить в волшебный мир иностранных отелей. Глядя на переливающуюся «брюликами» именинницу, Клавка вдруг разревелась и крикнула, что завидует ей совсем не потому, почему многие думают.

– Вот ты была женой Озирского! Чем взяла его, объясни, как в ЗАГС затащила? Я под ноги ему стелюсь, гордость позабыла, готова ползком за ним на край света… А он нос воротит, будто бы я рылом не вышла. Может, ты знаешь, какого рожна ему надо? Неучёная я, да? Так и ты институт не кончала, и Ленка покойная тоже…

– И Озирский, кстати, тоже театральный бросил, – заметил один из гостей. – В очередной раз сорвался, да так и не вернулся потом. Ему предлагали восстановиться, но он уже в каратисты подался. Там, конечно, платили больше. Богатенькие сынки к нему на Лиговку табунами ходили. Больше-то некуда было, всё под запретом. Параллельно он каскадёром подрабатывал. В таможню его уже после травмы один из бывших учеников пристроил, на хлебное место. Правда, он, говорят, мзды не брал, как Верещагин.

– Да, всё правильно, – неожиданно серьёзным, трезвым голосом подтвердила Наталья, зябко поводя голыми плечами.

Атласное платье сапфирового цвета делала её похожей на драгоценную статуэтку. Туфли, колготки и перчатки Натали были точно такого же цвета, и потому казалось, что даже лицо её чуть подсвечивается сиянием Венеры – утренней звезды.

– Он всегда свободу любил, это уж точно. Даже не свободу, а этакую разбойничью вольницу. Всегда что хотел, то и делал, и никто не мог ему приказывать. Говорят, и сейчас в ментовке начальники перед ним робеют. Он с ними на «ты» и на ручку. Слушают его, разинув рты. А уж про баб и базару нет. Хочет – женится, хочет – уходит. И никому ничего не объясняет…

– Да уж ты-то от него сама ушла! – раздался из-за соседнего столика пьяный женский голос. – А теперь ревёшь каждый день, каешься. Тоже, Мария-Магдалина нашлась! Конечно, думала, что он инвалидом останется, и вдруг чудо свершилось! Как птица Феникс из пепла воскрес, да не твоими молитвами…

– Тебя не спрашивают! – беззлобно, скорее по обязанности отозвалась Наталья. – Был грех, который теперь век не искупить. А тебе, Ундина, я ничего ответить не могу. Его душа – потёмки, понимаешь? Значит, не хочет он быть с тобой, и объяснять ничего не станет. Не жди ты его, не мучайся – ищи другого. А я его в ЗАГС не тащила. Мы перед этим год без записи жили, и я особо не торопилась. На съёмках в Средней Азии познакомились. А потом мои родители квартиру кооперативную выменяли, на Гаврской. Отца-то вскоре посадили, он в торговле проворовался, а денег при нём не нашли. Все они были вложены в жильё да в мебель, в ремонт, в машину. И записано это богатство было на меня и на Андрея. Мы только что поженились, когда всё это случилось. Ему в коммуналке, в одной комнате с матерью, тоже вломно жить было. Но только не на барахле он женился, точно! Понравилась я ему там, в пустыне. Повезло мне, наверное, потому что баб вокруг мало было. С местными-то не очень сойдёшься, не принято у них это. Одни костюмерши, вроде меня, и остались для утехи. А потом уж привык, наверное, не знаю. Конечно, мы оба налево ходили, и когда жили в законном браке. Мы такие люди, которым пресный быт противопоказан. А потом, вернувшись, с ещё большей охотой в постель прыгали…

– Так сколько ты времени с ним прожила? – неожиданно для самого себя спросил Лобанов.

– Три года, – вздохнула виновница торжества. – Может, горе нас разлучило. Родился мёртвый ребёнок – пуповиной удушило, а врачи как раз чай пили…

– Обычная история! – согласилась Юляша. – Я так первенца своего потеряла, ещё до Алёшки.

– Главное, Вацлавом уже назвали! Не только кроватку и коляску купили, но даже трёхколёсный велосипед! – сокрушалась пьяная Наталья, размазывая платочком по лицу французскую косметику. – Мать-то моя говорила, что примета плохая, а мне невтерпёж было! И, главное, в один день с Андреем родился ребёночек – первого августа! Так я хотела подарок ему сделать, а получилось… У меня постродовой психоз начался. Девчонки говорили, что я все время в раскрытое окно хотела выпрыгнуть.

– И такое бывает, – солидно подтвердил ещё один гость. – Моя сестра в уборной хотела повеситься, когда сказали про болезнь Дауна у ребёнка. Оставила его, не взяла. Теперь тоже всё молится, кается. Кто-то убедил, что Богу виднее, и надо было принять свой крест.

– Как твоя фамилия-то? – поинтересовался Лобанов. – Малышева?

– Нет, я красивую фамилию оставила даже после развода, – призналась Наталья. – Разве можно сравнить? Только не хотела Андрея тут позорить, а отцу-то уже равно на том свете. Да и был-то он тот ещё жук-навозник.

– Нехорошо так об отце родном! – поджала губы одна из местных интерш. – Он жизнь тебе дал. Да, к тому же, уже покойник, а о них нельзя плохо вспоминать.