Читаем Прощайте, скалистые горы! полностью

— Вот так самодеятельность, — проговорил Чистяков.

Ломов в бинокль еле различил скрытый выступом скалы вход в тоннель. На вершине сопки в большом котловане виднелось чуть поднятое огромное жерло пушки, прикрытое маскировочной сетью.

— Далеко смотрим, а под носом не видим, — сказал Ломов, показывая мичману на орудие.

Вверх по течению лодки тянули лямками. Они скрывались за двугорбой сопкой и снова плыли вниз. От берега до дороги цепочкой двигались люди с носилками, а дальше вправо и влево по дороге они везли гружённые чем-то тележки и тачки. А рядом шли, покрикивая, надсмотрщики в егерской форме. «Кто эти люди? Русские или норвежцы, поляки или французы?» — думал Ломов. И он был уверен, что кто бы ни были эти люди, они с надеждой смотрят на восток, ждут освобождения и расплаты за свои муки и унижения.

Под сопкой, справа около дороги, четверо немцев закончили долбить нишу. Не спеша они скрылись за поворотом дороги и вскоре появились снова, неся какие-то ящики. Ломова удивило то, что немцы работают сами.

Ящики уложили в нишу, протянули провод на сопку и начали маскировать это сооружение.

— К обвалу готовят сопку, дорогу завалить хотят, — догадался Чистяков. — Чуют, товарищ командир, чуют — сопки накаляются.

— Верно, готовятся. Иначе, зачем бы им провод тянуть на сопку? Взяли бы бикфордов шнур и ахнули, — согласился Ломов.

У Чистякова озорным огоньком сверкнули глаза. Он придвинулся к Ломову:

— Поручите, товарищ лейтенант. Я с сапёром перед маршем одним махом обстряпаю. В критический момент и не будет взрыва. Разрешите?!

— И не придумывайте! — отрезал Ломов. — От вас ещё этого не хватало.

— Такой случай! Без звука…

— Прекратите, мичман. Здесь на каждом шагу хочется мстить врагу, — занятый своими мыслями, ответил Ломов, смотря на голубую нить, разрезавшую квадрат карты. — А неплохо было бы…

— Конечно, неплохо, — живо согласился Чистяков.

— Как думаешь, мичман, — заговорил о своём Ломов. — Вот бы нам по воде добраться до Леастарес, а? Смотри на карту. Речка течёт в Норвегию. В восьми километрах от места операции. Лодки стоят, видимо, под сопкой, за домом… Ночью взять пару лодок — и пошёл вниз. Посмотри, какое течение, еле успевают управлять вёслами.

Уставившись на Ломова, Чистяков сразу позабыл о своём плане. «Так вот что решалось сейчас в голове командира. Вот зачем он долго смотрел на карту!»

Обойдя наблюдательные посты, Ломов приказал вахтенным особо тщательно наблюдать за домиком у реки и засечь, сколько в нём немцев, все ли уйдут после окончания работ и запрут ли ворота.

После этого Ломов и Чистяков спустились к лагерю, где уже спали матросы. Плотно позавтракав, лейтенант снова развернул карту. Он достал циркуль, прошёлся им по голубой нити на карте и, прикинув скорость течения реки, подумал: «До рассвета километров пятьдесят отмахаем. Находка!» — этой мыслью Ломов поделился со стоящим на вахте Шубным. Искурив с Чистяковым самокрутку, Ломов улёгся спать.

…Шубный разбудил на вахту Ерошина, Борисова, Чупина. Проснулся и Громов. Шубный поудобнее улёгся на место разбуженных, но не закрывал глаз. Ему хотелось сообщить матросам новость, о которой знали пока что он — Шубный, мичман и командир.

— Лейтенант тут с мичманом давеча толковали, — начал он. — По реке дальше маршрут намечали, под сопкой шлюпки немецкие стоят. «Ты понимаешь, Шубный, находка-то какая», — говорит мне командир. «Как не понимать, — отвечаю. — Нам по воде, как птице в небе». А лейтенант подсчитал и говорит, что за одну ночь километров пятьдесят, не меньше, отмахаем и без устали.

— А ширина, глубина речушки какая? — спросил хмурый и озабоченный новостью сапёр Чупин. — По отмелям будем лазить, к немцам прибьёмся, река-то незнакомая.

— На сопках больше шансов напороться на фрицев, да ведь идём, — густо, ещё спросонья пробасил Борисов и перешёл на шепот: — А по воде и безопаснее, и не так измучаешься. Толково придумал.