Читаем Прощай, красавица полностью

Я потрогал пальцем одну из папирос, потом аккуратно сложил их в ряд и откинулся на спинку стула. «Улики не выбрасывают». Стало быть, это улики. Свидетельствующие о чем? Что человек, стремящийся ко всему экзотичному, время от времени выкуривал косячок. С другой стороны, марихуану курят многие бандиты, а также многие музыканты, школьники и милые девушки, которые на все махнули рукой. Американский гашиш. Конопля неприхотлива, может расти где угодно. Высевать ее теперь запрещено законом. Много это значит в такой большой стране, как США.

Я сидел, покуривая трубку, и прислушивался к стуку машинки за стеной, щелканью светофора на Голливудском бульваре и весеннему шелесту в воздухе, напоминающему шорох бумажного мешка о бетонный тротуар.

Папиросы большие, а марихуана – лист грубый. Индийская конопля. Американский гашиш. Улика. Господи, ну и шляпки носят женщины! Голова у меня болела. Черт с ней.

Я достал перочинный нож, открыл маленькое острое лезвие, которым не чистил трубки, и взял одну папиросу. Полицейский эксперт разрезал бы ее вдоль и для начала разглядел содержимое под микроскопом. Там случайно могло оказаться что-то необычное. Маловероятно, но какого черта, ему-то платят оклад.

Я разрезал папиросу вдоль. Мундштук резался с трудом. Ничего, парень я крепкий и в конце концов справился с этим. Сопротивляться было бесполезно.

Из мундштука выпали блестящие кусочки тонкого скрученного картона. На них были какие-то буквы. Я выпрямился и попытался сложить их как нужно, но они скользили по столу. Я взял еще одну папиросу и заглянул в мундштук. Потом стал орудовать лезвием уже по-другому. Бумага была тонкой, прощупывались крошки того, что находилось под ней. Я осторожно откромсал мундштук и совсем уж осторожно надрезал его вдоль, ровно насколько требовалось. Вскрыл его, там была такая же карточка, на сей раз целая.

Я осторожно развернул ее. Чья-то визитная карточка. Оттенка слоновой кости, почти белая. На ней отпечатаны тонко выгравированные слова. В нижнем левом углу телефонный номер городка Стиллвуд-Хайтс. В нижнем правом: «Только по записи». Посередине крупнее, но тоже тонким шрифтом: «Жюль Амтор». И ниже чуть помельче: «Астральный консультант».

Я взял третью папиросу. На этот раз ухитрился извлечь карточку, не разрезая ничего. Точно такая же. Я всунул ее на место.

Бросив взгляд на часы, я положил трубку в пепельницу, потом пришлось еще раз взглянуть на циферблат, чтобы узнать, который час. Обе разрезанные папиросы с разрезанной карточкой я завернул в один листок бумаги, целую, с карточкой внутри, – в другой и запер оба свертка в ящик стола.

Передо мной лежала последняя карточка. Жюль Амтор, Астральный консультант, Только по записи, телефон в Стиллвуд-Хайтс, без адреса. Три одинаковые карточки оказались в мундштуках папирос с марихуаной, укрытых в портсигаре из китайского или японского шелка с каркасом под черепаший панцирь, такой портсигар может стоить от тридцати пяти до семидесяти пяти центов в любой восточной лавочке, где учтивый японец говорит шепелявя и от души смеется, услышав, что ладан «Аравийская луна» пахнет, как девицы в заднем салоне у Сэди из Сан-Франциско.

А портсигар этот оказался в кармане убитого, хотя у него имелся другой, отнюдь не грошовый, где лежали сигареты, которые он курил.

Должно быть, Марриотт забыл о нем. Сунул в карман и забыл. Возможно, портсигар вообще не его. Нашел в вестибюле отеля и забыл о нем. Забыл сдать. Жюль Амтор, психиатр-консультант.

Зазвонил телефон, я рассеянно ответил. В голосе из трубки слышалась холодная суровость полицейского, считающего, что в своем деле он крут. Рэнделл. Он не бранился. Тон его был сдержанным.

– Итак, вы не знаете, что за девушка подвозила вас прошлой ночью? Она высадила вас на бульваре, и вы приехали к нам. Блестящая ложь, Марло.

– Возможно, у вас есть дочь, и вам не понравилось бы, что газетные фотографы выскакивают из-за кустов и сверкают вспышками ей в лицо.

– Вы мне солгали.

– И притом с удовольствием.

Рэнделл помолчал, словно обдумывая что-то.

– Забудем об этом, – сказал он наконец. – Я видел ее. Она приехала ко мне и все рассказала. Между прочим, это дочь человека, которого я знал и уважал.

– Она рассказала все вам, – заметил я, – а вы ей.

– Я сказал ей очень мало, – холодно возразил Рэнделл. – По одной причине. И по той же самой причине звоню вам. Это расследование должно проводиться без шумихи. У нас есть возможность накрыть шайку охотников за драгоценностями, и мы это сделаем.

– Ага, значит, теперь это уже мафиозное убийство. Рад слышать.

– Кстати, в этом диковинном портсигаре с драконами оказалась пыль марихуаны. Вы точно не видели, чтобы Марриотт закуривал из него?

– Совершенно точно. При мне он курил только коричневые сигареты. Но он не все время находился при мне.

– Понятно. Что ж, у меня все. Помните, что́ я сказал вам прошлой ночью? Об этом деле и не думайте. От вас требуется только молчание. В противном случае…

Рэнделл сделал паузу. Я зевнул в трубку.