Я наблюдал исподтишка за маман, представляя примерно, что она подумала. Что надо было оставить меня в обычной школе, где не парят детям неокрепшие мозги книгой Иеремии, Молохом и Ваал-Аммоном. А еще она мечтала в тот вечер, чтобы у нее был такой универсальный пульт управления, позволяющий заткнуть меня нажатием кнопки.

– Энди! – попыталась маменька установить контакт.

– Где отец?

– Сядь, поешь что-нибудь, я знаю, тебе сейчас непросто. А возможно, следует меньше…

– Он ведь у своей бабы, так? А тебе нравится делать вид, что у нас всё, как у людей?

Она побледнела, отвернулась, тетя Эстер поднялась ей навстречу и обняла.

Подруга троюродной сестры наконец встретилась со мной взглядом. В нем было нечто вроде отвращения. Я поднялся в комнату и даже не хлопнул дверью.

В тот вечер я тупо бродил по интернету, перескакивая от одной бессмыслицы к другой. Под размеренный стук дождя по черепичной крыше, читал какой-то бред про то, что с развитием письменности появилась иллюзия, будто мы знаем о своем прошлом. На самом же деле, никакого прошлого не существует, как и будущего. И то и другое не поддается просчету из-за огромного количества вариантов. А всему виной древние финикийцы, которые изобрели фонетический алфавит, сделав сохранение информации на внешних носителях доступным всем и каждому, но не факт, что суть существования всех и каждого стала от этого проще и объяснимей.

За окном отчаянно выла собака Исфахани. Хотелось выйти и то ли пнуть ее ногой, то ли пустить к нам на ночлег. Я не сделал ни того, ни другого.

Не помню, когда этот сон приснился мне впервые. Я не мог дышать. Пытался открыть глаза, но их щипало от соли. Хотел всплыть на поверхность, но руки и ноги сводило судорогой и не хватало сил преодолеть тяжелую, как вечность, массу ледяной воды, сомкнувшуюся над моей головой. Я сам становился этой водой, умирал от страха и бессилия, наблюдал свое неизбежное погружение в пучину, которой не было дна. Это был конец всему: вою соседской собаки, осенним дождям и летней влажной духоте, ссорам родителей, опозданиям в школу, упоительным субботним вечерам, которые обещали многое и никогда ничего не выполняли. Тотальный конец желаниям, опасениям и надеждам еще одного странного парня, который по правде говоря никому в этом мире не был особо интересен.

Глава 4

Позавчера Тарек подошел ко мне во дворе, осматриваясь по сторонам. То ли искал, кому втюхать сигареты, то ли опасался, что нас увидят вместе. Пошла вторая неделя, как меня перевели в другой корпус.

– Ты там как, чувак? Слышал, они чего-то от тебя хотят.

– Откуда ты знаешь?

– Парни говорят.

– Что говорят?

– Совсем как девки, только хуже, – он ухмыльнулся, сверкнув ровными белыми зубами, – говорят, ты все это ради бабы натворил, и по-хорошему это невозможно.

Я молчал.

– А она свалила от тебя с деньгами, оставила одного расхлебывать. К тому же, она была старше тебя на десять лет и выглядела, как порнозвезда.

– Ну, это они загнули.

– Я не хочу знать правду, если что.

Он многозначительно помотал головой.

– Что, реально крутая телка?

– Это всё полный бред.

– А зачем ты ее выгораживаешь? Слей, что тебе терять? Она тебя кинула, сливай.

– Тарек, ты гений последовательности.

– Что?

Он достал из-за уха сигарету и покрутил в пальцах.

– Что бы ты сделал, если бы мог добраться до любой скрытой информации в мире? Представь, всё, что кто-либо когда-либо хотел утаить от других, стало тебе доступно?

– Выяснил бы, кто мой папаша, явился к нему и набил морду.

– Достойно. А потом?

– Узнал бы, где хранятся бабки, и пришел бы их забрать.

– А дальше?

– Ну что ты заладил? Пошел бы бабки тратить, что с ними делать еще… Подожди, ты хочешь сказать, что…

– Я ничего тебе не говорил.

– Ты гонишь чувак!

– Разумеется.

– Они хотят, чтобы ты на них работал?

– Бинго.

– А сам ты чего хочешь?

Отличный вопрос, Тарек. Я хочу упасть дважды в одну и ту же воду. Найти женщину, которой не существует. Быть только с тобой, Карла. В нашей Вселенной либо в чужой, в этой жизни либо в грядущей. Мне плевать на границы, правила и условности.

Не помню, какое это по счету письмо. После нескольких ночей в одиночной камере мозги перестают различать даты, номера и порядки. Остается лишь страх никогда отсюда не выйти, замешанный на постепенно тающей уверенности во всем, что тебя окружает. Страх исчезнуть из информационного поля, стать абстрактным сгустком материи, кучкой бессмысленных битов, никем и ничем. Беспросветный и необъяснимый, куда более глубокий, чем страх смерти.

Я живу необоснованной верой в прошлое, снами, глюками, бесконечными беседами с Карлой, которую, если верить Мишель, я же сам и выдумал, чтобы оправдать собственную никчемность. С унылым упрямством вспоминаю подробности той скучной, бесконечно чужой жизни, которой я жил всего год назад. Скажем, первое будничное утро за много лет, когда я не пошел в школу.

В гостиной роем остервеневших пчел гудел пылесос. Интересно сколько времени продержится у нас нанятая недавно домработница? Я бы поставил недели на полторы.