Читаем Просчёт Финикийцев полностью

Солнце провалилось в уютную серость городка у нас за спиной, окрасив на память океан мягкими ванильными бликами. Поднявшийся ветер пригибал к земле высокую траву. По едва заметной тропинке меж пористых валунов мы вышли на утес, под которым урчали волны, печально ухали и взрывались обрывками белой пены, чтобы с новой силой продолжить штурм.

Лицо и руки сразу стали липкими от мелких соленых брызг. Здесь пахло нагретым за день песком, водорослями и ожиданием скорых и необратимых перемен. Я почувствовал спазм в горле, будто проснулись смутные воспоминания о событиях, никогда не происходивших со мной.

Карла подошла к самому краю и посмотрела вниз. Ветер развивал пряди ее черных волос, выбившихся из прически.

– Тебе нравится здесь?

– Не знаю. Не уверен.

Она кивнула.

– Хочешь уйти?

– Нет.

Я смотрел на волны, и догадывался, чего она ждет. Ей ведь ни к чему обычная чушь, которую рассказывают при встрече малознакомым людям. Ей нужно нечто настоящее, жизненно важное, пусть для меня одного.

– Каждое утро, – сказал я, – перед рассветом, я падаю с высокой скалы в ледяную воду. Пытаюсь выплыть, но не чувствую рук и ног, а мысли путаются от холода и отчаяния. Хочу вернуться и начать все снова, но погружаюсь все глубже, в пучину, которой нет дна. Вижу покрытый раковинами остов корабля и полузасыпанные песком терракотовые амфоры. А когда понимаю, что бороться бесполезно, просыпаюсь от собственного беззвучного крика.

Сейчас Карла покрутит пальцем у виска и пошлёт меня к психиатру. Но она была серьезна.

– Давно это началось?

– Быть может, с рождения. Или лет с четырех, когда я смертельно боялся темноты. А потом привык. Ведь можно привыкнуть ко всему.

– Тебе страшно засыпать?

Никогда не думал об этом. Получается, мои полуночные посиделки за компом не более чем попытка отсрочить неминуемое падение.

– Не знаю.

– Ты видишь во сне место, похожее на это?

– Там скала выше, а море спокойней, и нет травы. А за спиной у меня горные вершины. Вокруг тихо, ни огней, ни гула машин с дороги.

Эти повторяющиеся сны никогда не казались мне странными. Я думал, это происходит со всеми. Как умение угадывать скрытые символы, подтирать задницу или кататься на велосипеде.

– Ты видишь берега Финикии, – сказала она.

– Что это значит?

– Не сейчас. Пойдем, пора возвращаться.

– Секунду, – сказал я.

– Надо идти, – повторила она настойчиво.

Следующие полчаса выпали из моей памяти, как выпадают из жизни алкоголика запойные ночи и дни. Я очнулся от сильного удара по спине. Открыл глаза и увидел, что лежу на песчаном пляже, насквозь мокрый и нечеловечески уставший, с полным ртом колючего песка. Карла снова ударила меня по спине, я попытался вдохнуть, закашлялся и стошнил соленой водой со слизью, песком, и комками чего-то, о чем не хотелось думать.

– Придурок, – сказала она хрипло, – гребаный шут! Тебе повезло, что сейчас прилив, иначе долбанулся бы непутевой башкой о дно.

Она оправила на груди мокрое платье, тут же прилипшее снова.

– Неужели тебе настолько надоело жить? В другой раз я за тобой не прыгну!

Я попытался подняться, но собственное тело оказалось невыносимо тяжелым. Встал на четвереньки и тут же упал носом в мокрый песок, сбитый подоспевшей волной. Карла возвышалась надо мной, злая и прекрасная в свете полной луны. Где-то вдалеке играла музыка: монотонный, действующий на нервы хип-хоп. Значит, мы все еще в нашем мире, и все еще в Джерси.

– Вставай, клоун, – сказала она, – пойдем.

При всей этой неожиданной грубости, она выглядела напуганной.

– Я что, сам спрыгнул со скалы? – спросил я, с усилием передвигая ноги.

На левой не хватало ботинка, хотя носок непостижимым образом удержался на месте.

– Нет, спустился по лестнице с неба. Конечно сам, твою мать. Отошел, разбежался и сиганул, как трехлетка в бассейн с цветными мячиками.

– Я не помню этого.

– Зато я помню.

Мы вышли на полупустую набережную, мощеную серо-розовой брусчаткой. Похолодало. На небо высыпали звезды, отражаясь в притихшей лиловой пустоте океана. Не будь я таким пришибленным, а Карла – такой злой, это зрелище могло показаться романтичным.

Пока она спасала меня из бурлящей воды, нас унесло течением к югу. Чтобы вернуться, пришлось протопать по берегу четверть часа. Кроме ботинка, в схватке со стихией и собственным кретинизмом я потерял ключи от минивана. Но маменька узнает об этом нескоро, потому что телефон тоже ушел ко дну. Зато кошелек застрял в кармане, достойно выдержав испытание.

Открыв багажник, Карла первым делом закурила, и ее настроение заметно улучшилось. Она вытерла волосы и бросила мне полотенце.

– Постели на сиденье, придурок. Машина прокатная, мне не нужны проблемы.

«Как будто мне они нужны», – подумал я, вспомнив, как мы с Джеем выбирали костюм, теперь безнадежно испорченный. Как долго и мучительно подыскивали брюки, которые не спадали бы, и при этом не были до смешного коротки.

Карла попросила меня отвернуться и переоделась в джинсы и блузку, обнажавшую ее загорелые руки до самых плеч. Мышц у нее было не меньше, чем у парня, но при этом выглядела она тоненькой и изящной. И опасной, как дикая черная кошка.