Читаем Прорыв осады полностью

Чувствуя себя обманутым, Павел буркнул что-то грубое увязавшемуся следом за ним Федору, проследовал в назначенный ему для ночевки карцер и увалился, не включая света, на застеленную клеенкой койку без подушки. В голову, как назло, перли мысли, причем не по делу, а по жизни. По всей его беспутной, если уж честно, жизни, начиная с учебки спецназа, куда угодил сразу после армии не столько по призванию, сколько вопреки его отсутствию, и далее через все замысловатые коленца, которые выписывала кривая… Первая командировка в Чечню в девяносто пятом, ранение, выздоровление – как будто кусок из подсмотренного краем глаза сериала: давно, смутно и совсем не трогает. Вторая командировка, плен, полгода прозябания в яме – хуже, чем у скота в соседнем хлеву. Это уже куда как ярче, и самой яркой краской через все то время – надежда, злость, разочарование. Сначала надежда, что свои вот-вот ринутся и выручат. Потом злость, что не ринулись. И наконец, перелом – новая оценка своего места в военно-политических играх страны. А следом и равнодушие ко всему вплоть до собственной жизни… Что там дальше? Выкуп? Да, это тоже было. В тот самый миг, когда уже не то что злости – равнодушия не осталось. Месть? Вцепиться мучителям в глотки и рвать до последнего? О чем это вы? Забудьте, дайте лучше забиться в угол потемнее и оставьте в покое… Либо сразу пристрелите – тоже неплохой вариант. Вполне уважительная причина для комиссования с постстрессовым синдромом. И тут же следом: пропитая вплоть до кухонной плиты мебель из «однушки» в Строгине, снова злость, но теперь уже на себя – пьянь и тряпку, а потому довольно быстрая завязка, и… И банда Шрама – средней руки московского авторитета. Это тоже вопреки. Вопреки всему, что было до того, всему, что внушалось и во что верилось, стоя в рядах плечом к плечу… Поменьше морали и долга с идеалами, побольше разнузданного пофигизма и «работы на себя». Да и риска куда как меньше, чем в развед-рейде по заросшим зеленкой горам. Братва зауважала сразу, деньги тоже завелись, хоть и не бог весть… Не срослось. Против природы, как сказал бы Филиппыч, не попрешь. А тут и дельце со старой мебельной фабрикой подвернулось. Ну откуда ж было знать Шраму о Земном отделе и тем более об Ассамблее! Мир праху его. И спасибо, кстати, что нелегкое решение в ответ на предложение Потапова далось так на удивление легко. Ну а дальше…

Всего несколько месяцев в отделе – это, конечно, отдельный роман. Или два. Да еще, как выясняется, с продолжением. Здесь, правда, тоже все очень быстро стало привычным, а вернее, вернулось в привычное русло: сначала бей, потом думай, да под ноги внимательней, чтобы, если и не на мину, так в дерьмо… И под конец уже казалось, что все, что нет больше сил и лучше уж пропить последнюю плиту, чем так… Чем снова… И не важно, что генералы и бандиты теперь ни при чем. Решился и в этот раз, дезертировал с еще одного фронта за светлое будущее и счастье всего человечества. Впрочем, и дезертирством-то это считать не с руки, просто силы, с которыми пришлось схлестнуться, лежали далеко за гранью понимания нормального землянина.

А теперь вот оказалось, что зря старался? Что прав Филиппыч и натура никогда не отпустит? Шесть месяцев «на гражданке». Сто восемьдесят дней попыток отмежеваться от писанного каленым железом знания, что земная реальность уже никогда не будет для него прежней – пусть и не обителью абсолютного счастья, но хотя бы лишь человеческой и ничьей больше. А вспомнилось все за одно утро, которое всего тремя выстрелами из «макарова» взорвало почти налаженный уже быт и затвердевшую было стену, поделившую память напополам… И кажется, снова самое время помучиться вопросом о судьбе и своем предназначении…

Мельком отметив, что койка все-таки жестковата, Павел поворочался с боку на бок, едва не свалился и снова зафиксировался в положении на спине.

Гиперборея бы сюда. Лучше кого-то из творцов, вот бы подиалектили вволю насчет предназначения…

– Глупец, – проникновенно сообщил кто-то отчаянно знакомый. Как будто вроде бы изнутри, из недр той самой безуспешно отделенной памяти… – Худший из учеников творцов играючи докажет, что твоим предназначением было сгинуть полгода назад в том кратере посреди тайги.

– А пошел бы тогда этот ученик на… – залихватски возразил Павел вслух. И только услышав самого себя, очнулся.

Голос действительно шел из недр памяти, но отнюдь не изнутри. Какого черта свет в этом каменном мешке включается только из коридора?!

Он с шумом сел на койке и, все еще не веря в свое полное безумие, позвал во тьму:

– Градобор?

– Павел Головин? – отозвался голос.

Сомнений не осталось – только холодок страха вдоль позвоночника. Глава малой дознавательной коллегии при Общине гиперборейской: шпион и боец, опер и прокурор в одном лице. Извечный то ли союзник, то ли противник. То ли враг, то ли… Нет, ну что не друг, так это точно.

Но – откуда?!!!

– От верблюда. Так у вас говорят? Если ошибся – извини. Полгода отсутствия языковой практики… Павел Головин, это все-таки ты?