Читаем Прорыв осады полностью

– Какая граната, Семен?.. Там ящер был!.. Какая, к дьяволу, у ящера граната?

– Тихо, тихо… Размахался руками… Откуда здесь ящер? Сейчас-то? Примерещилось тебе с контузии.

– Семен, я точно говорю! У Сергеева спроси!

– Спросим, как иначе? В себя придет, и спросим… Ты расслабься, подремли пока. А то два раза чуть не зашиб уже меня… И глаза закрой – таращишься как бельмами, смотреть страшно.

– Смотреть?.. Не вижу я ни черта, Семен…

– Ну вот и закрой. Или нет, погоди-ка… Где аптечка твоя?..

– Зачем?..

– Отдохнешь маленько. До фабрики еще час по пробкам…

– Не надо. Черт, больно же!..

– А я говорю – не дергайся! Иголку чуть не сломал. Все, спи теперь давай…

Спать. Хорошо бы. Вот только не вовремя… Ящер… Позвонить Шефу, чтобы… Чтобы что?.. Как все путается в голове. Словно таракан, ползущий по нарочно запутанной кем-то нитке… Тут главное – цепляться за ту единственную, что движет вперед, к заветной хлебной крошке на конце, не отвлекаться на пересечения и петли – по одним уже прошел, по другим еще предстоит… Часть изгибов ведет назад, почти к самому началу… Обиднее всего… Ничего не поделаешь – нить запутана, но есть же где-то ей конец?.. Вернее, уже не нить – стеклянная труба… Еще хуже… Выбирать, суча лапками, нужный конец из узла не приходится, но зато совсем нет перспективы, и стенка своей трубы путается с соседней… А в торце… Уже забыл, что должно быть в торце… Может, вкусная крошка, а может, чей-то каблук?.. Все равно.

Доползти…

…доползти…

– Семе-ен, – труба оказалась бесконечной, без помощи, пожалуй, не обойтись. – Семе-ен!..

– О, смотри-ка… – глухо донеслось с дальнего конца. – А говорили, еще пару часов… Тут я, Паша, чего тебе?

– Семен… ты Шефу позвонил?

– Ну, позвонил. А толку-то?

– Разгильдяй! – сообщил кто-то. В трубе вдруг образовалась развилка, и с другого ее конца осведомились: – А докладывать начальству уже не надо?

– Ну, я вот доложил, допустим, – немедленно напрягся Семен. – И что тебе с того? Только сидел тут и страдал сорок лишних минут, пока доехали.

Труба наконец вывернулась наизнанку и превратилась в бесконечную темноту. Уже лучше. По крайней мере привычней – считай, после каждого удара по башке…

Павел сосредоточился и попробовал сориентироваться. Положение в пространстве неопределенное, тупая боль под черепом, головокружение… Но качки уже нет, стало быть, не в машине. Да и Шеф… Шеф ведь здесь!

– Не страдал, а делом занимался! – отрезал Потапов.

– Я даже вижу каким! «Скорую» он вызвал… Нам, что ли, других проблем мало?!

Ну вот и все, это уже почти родное… Значит, все-таки на фабрике. Добрались. Только что ж так громко-то?..

На фоне перебранки отчетливо скрипнула дверь, и спорщики немедленно затихли.

– Так, а вы что тут делаете? Давайте-ка все в коридор! Говорила же, покой хотя бы до утра.

От этого нового голоса Павел непроизвольно вздрогнул, но разлепить веки все-таки не решился. Ну, Филиппыч, ну, Шеф – это понятно… Но откуда в отделе женщина?

– Шеф, – неуверенно позвал он, но внимания, кажется, не удостоился.

– Не нужен ему никакой покой, – произнес Филиппыч. – Уже не нужен. Сами-то посмотрите: как огурчик сидит…

Сидит? Павел снова произвел мысленную ревизию состояния. Да, он таки действительно сидел. Интересно, сам поднялся или так и было?

– Ну, в таком случае я умываю руки. Если мои назначения вам не нужны, то непонятно, зачем вообще было вызывать бригаду. Обходитесь впредь своими силами, Сергей Анатольевич.

Вот прямо так! По отчеству!

– За это ручаться не могу, Анна Федоровна. Без советов ваших мы еще, быть может, обойдемся, а вот без золотых рук… Так что телефончик я ваш, если позволите, сохраню.

В полном обалдении Павел выслушал этот диалог, и от его абсолютной иррациональности, кажется, поутих даже шум в голове.

– Ну что же… – начала было Анна Федоровна, но вместо продолжения многозначительно замолчала на целых три секунды, затем промычав многозначительное «м-да-а…», вышла из комнаты. Хлопнув, между прочим, дверью.

Шеф усмехнулся, Филиппыч кашлянул. Павел ощутил новый приступ головокружения и облокотился на стену за спиной. В щелочку между веками он попробовал подсмотреть, что там еще за Анна Федоровна, но не успел. Зато сразу понял, где находится. Эта комната на первом этаже сразу за спинами охранников у входа использовалась прежде исключительно в качестве карцера для короткой передержки изредка задерживаемых, вместо уничтожения на месте, чужаков-контактеров. Скудный зеленый с белым дизайн, вторая решетчатая дверь за пластиковой створкой и одинокая больничная койка с клеенкой вместо матраса. Это что же? Не могли, что ли, до приличного места донести?

Обращаясь к Филиппычу, Потапов распорядился:

– Догони и расплатись. И смотри бригаду не обидь.

– Опять расход. Евгений Саныч всю печенку выест.

– Подавится. Да живее, пока не уехали!

– Никуда не денутся. Стоят небось курят у крыльца, – Филиппыч фыркнул, однако, встретившись со взглядом Шефа, умолк и вышел за дверь.

– Так, теперь с тобой… – произнес Потапов, поворачиваясь к Павлу. – Или рано еще? Голова как?

– Почти, – честно сказал Павел. – Еще бы грамм сто сейчас, и полный ажур.