Читаем Пророчество Блока полностью

Так впервые в жизни я получу подтверждение о существовании загробного мира с его непонятными для нас законами.

Но тело отца пока еще находится в этом мире, и я хочу с ним проститься. После расспросов соседей я узнаю, что его увезла какая-то еврейская организация, а похороны назначены на воскресное утро.

Я звоню по множеству номеров — трубку не берет никто!

Шабат!

Тогда я оставляю мать с сердобольными соседками и начинаю метаться по пятнично-ночному и субботне-дневному еврейскому Нью-Йорку.

Я не пропускаю ни одной клиники, ни одного похоронного дома — все напрасно! Все двери закрыты! А если какая-то дверь чудом оказывается не запертой, то внутри девочка-испанка, абсолютно не говорящая по-английски, ласково на пальцах объясняет мне, чтобы я приходил в понедельник...

Солнечное воскресное утро.

Маленькая квартирка родителей до отказа заполняeтся родными, друзьями и соседями. В толпе мелькает незнакомое лицо. Черная борода под черной широкополой шляпой. Это Ребе: он привез отца и будет проводить обряд погребения. За свои услуги он просит 250 долларов. Я выписываю ему чек, Ребе с благодарностью его принимает и... через минуту возвращает его мне обратно в сильном волнении, прося оплатить все немедленно наличными.

— ?!?

Ребе объясняет, что чек выписан на колорадский банк, и если на моем счету там не окажется денег, то ему, как жителю Нью-Йорка, будет очень трудно (скорее всего — невозможно!) выиграть против меня судебный иск на два штата.

Что делать? — У меня нет ни копейки наличными!

Я полностью раздавлен ситуацией: по глазам Ребе я вижу, как на задворках его сознания все увереннее зреет мысль, что я — аферист!

И только глядя в полные горя глаза моей матери, Ребе решается на огромный риск — была не была — он готов провести процедуру даже в ущерб себе и забирает мой чек обратно!

Ну, наконец-то с формальностями покончено! Где отец? Я хочу с ним проститься.

О чем речь? Возле дома не было парковки — Ребе встал во второй ряд: надо торопиться, а то его могут оштрафовать.

Все спешно выходят на улицу: Ребе быстро и монотонно бубнит себе под нос отходную молитву.

По ком?

Где стоит его машина??

Где отец???

Рев машин, громкие гудки, крики мечущихся взад-вперед мальчишек-мексиканцев заглушают почти все его слова.

К счастью, машина Ребе не оштрафована!

Теперь все должны в темпе рассесться по своим машинам и, не теряя ни секунды, мчаться за город, в другой штат, на кладбище (где похоронена Мая) за машиной Ребе.

У места погребения Ребе кивком головы подзывает меня. Я подхожу. Ребе кончиками пальцев чуть-чуть приоткрывает крышку гроба.

Это — не акт прощания.

О том, чтобы дать матери побыть пару последних минут со своим мужем, с которым она счастливо прожила 65 лет, не может быть и речи: кладбище — не место для сантиментов!

Просто — по законам Америки происходит процедура опознания тела...

За какую-то долю секунды сквозь узкую щелку я успеваю разглядеть белый саван, в который по древнееврейскому обычаю укутано хрупкое тела отца, осунувшееся лицо, небритые вот уже два дня щеки.

Я машинально киваю в ответ.

Удовлетворенный Ребе захлопывает крышку.

Больше в этой жизни я отца не увижу.

***

А пока красавица-Вена уже начала примерять свои вечерние неповторимые наряды.

Мы все стояли впятером, плотно прижавшись друг к другу, в телефонной будке для международных переговоров.

Нью-Йорк на проводе.

У мамы перехватило дыхание. Она молча передала трубку отцу — с ним та же история. Трубку взял я.

Собрав волю в кулак и стараясь придать голосу как можно больше бодрости и оптимизма, я восклицал:

— Здравствуй, Майечка! Мы уже в Вене! Скоро будем в Америке!

— Поскорее бы... — еле выдохнула трубка.

***

Но путь в Америку оказался неблизким.

Все началось с того, что перед самой демобилизацией в наш полк завезли... атомные бомбы!

Так я получил в ОВИР-е свой первый отказ.

После этого добрые люди посоветовали мне подать на апелляцию.

Через 6 месяцев я получил второй отказ.

Те же добрые люди объяснили: не подмажешь — не поедешь!

К нашему большому счастью, в это время по Житомирскому КГБ был издан приказ, что все его сотрудники обязаны иметь хотя бы законченное среднее образование. Толпы рыцарей плаща и кинжала ринулись в вечернюю школу в центре города, где работала преподавателем математики и классным руководителем моя мать.

Один из учеников живо откликнулся на ее просьбу и обещал обязательно нам помочь. Обрадованная мама поздно ночью (чтобы никто не видел) принесла ему домой большую хрустальную вазу с пухлым конвертом внутри.

Так я получил свой третий отказ.

Это дало мне уникальную возможность двенадцать лет в разговорах с другими отказниками называть себя Трижды Еврей Советского Союза.

***

В Америку Мая уезжала одна.

За праздничным столом вместе с нами радость ее отъезда разделили 12 самых преданных друзей. Было море теплых улыбок, душевных пожеланий, сердечных тостов.

Первый тост поднял мой отец: «За счастливую жизнь в Америке!».

Гости разошлись далеко за полночь, а наутро у нас раздался звонок, и вежливый, но властный мужской голос пригласил отца в... КГБ.