Читаем Прорабы духа полностью

Прорабы духа

КАЛИГУЛАМой тезка, сапожок, Калигула,давным-давно, еще в каникулы,твоя судьба меня окликнула,и впилась в школьные миндалинырука с мерцающей медали,где бедный профиль злобно морщится,как донышко моих возможностей!Великолепнейший Калигула!Уродец, взвитый над квадригою,чье зло — наивная религия.Мой дурачок, больное детствопросвечивает сквозь злодейство.Как нервный узел оголимый —принц боли, узник, скот, Калигула.Детсад Истории. Ты — пленникеще наивных преступлений,кумир, посадка соколиная,кликуша, хулиган, Калигула!Вождь двадцатидевятилетний,добро и зло презрев, дилеммойв мозгу, не утихая, тикаетболь тяжелейшей паутинкой.Живу я ночь твою последнюю,к тебе в опочивальню следую.И пальцы узкие убийцымне в шею впились, как мокрицы,следы их, как улитки, липки…А над тобою, как улики,у всех богов — твои улыбки.Ты им откокал черепушкии прилепил свой лик опухший.Взывая к одноликой клике,молись Калигуле, Калигула.Читаю: «Тело волосато,затмил пирами Валтасара».Читаю: «Громом рот замаран,и череп лыс, как бюст из мрамора».Ты, тонкошеий, думал, шельма:«Всем римлянам одну бы шею».Мразь гениального калибра,молись, Калигула!Малыш, ты помнишь, как, зареванный,ты в детстве спал, обняв звереныша.Сегодня ни одна зверюгас тобой не ляжет. Нету друга.А ляжет юноша осенний,тобой задушенный в бассейне.Забрызган кровью бог Адонис —Нарцисс, Калигула, подонок!И в низкий миг тебя из мракапронзит прозрение зигзагом.Ты все познаешь. Взвоешь криком —бедняга, иволга, Калигула!Лежи, сподобленный нездешнему,в бассейне ледяном и траурном,катая ядра августейшие,пока они не станут мраморными…Молись за малыша, Калигула,не за империю великую,за мальчика молись.Скулилозверье в загонах. Им спокойней.Они не знают беззаконийи муки, свойственной тиранам.Мы, все забрав, — себя теряем.Молись за наше время гиблое,мой тезка, гибельный Калигула.

Блестяща его книга «Вариации». Это «темы и вариации», в них эхо Гомера и Вергилия, Мандельштама и Расина.

Лоуэлл сближает культуры. Он относится к истории и культуре как к природе, которая сама есть предмет искусства. В переводах он всегда поэт, всегда Лоуэлл. Подлинная поэзия нуждается в свободе, в личности. Любимые стихи переписываются в тетрадь своим почерком. Не в крохоборстве, а в сути сходство. «Поэзия, не поступайся ширью, храни живую точность, точность тайн…»

* * *

Видели ли вы, как фотографируют зеркалкой?

Человек приставляет аппарат к животу или груди и смотрит на него, наклонив голову. Со стороны кажется, что человек рассматривает себя, занят изучением собственного пупа. Но нет! Идет процесс запечатления действительности.

Поэт — та же зеркалка, когда мир преломляется, попав через нутро. Отсюда и творчество — взгляд в себя, изучение внутреннего мира. А значит, и внешнего. Всегда опосредованно. Через личность.

Читаем Прорабы духа полностью

Прорабы духа

* * *

Похожие книги

Все жанры