Последний отсвет заката еще не успел погаснуть на небе, когда Доктор и Малец, затаившись на дне джонки, скрытно подплывали к борту крейсера. Лошадей они бросили на подступах к городу, а сами, отвязав лодчонку, осторожно, с оглядкой, подобрались к крейсеру, где их уже ждали и помогли подняться на палубу.

Тем временем Ржавый доложил генералу, что по распоряжению штаба их корабль выходит в море и пробудет там до возвращения принца. Вроде бы где-то поблизости промелькнул небезызвестный крейсер «Белморэл», и, хотя «Роджера» это прямо не касается, он также примет участие в поисках.

Через четверть часа после возвращения Мальца и Доктора крейсер на всех парах двинулся вниз по Меконгу.

Малец, задыхаясь от волнения, ворвался к Ржавому.

– Он здесь? Ты освободил его?!

Крейсер стремительно скользил по течению. Вдали слабо мерцали огни Сайгона.

– Идем! – торжествующе выпалил Ржавый и, схватил за руку дрожащего от волнения Мальца, увлек его за собой к каюте первого офицера, где в это время брился Доктор.

Разбуженный шумом легионер, отупевший спросонок, приподнялся на койке.

– Вот твой братец! – горделиво провозгласил Ржавый. – Прошу любить и жаловать.

Малец, замерев на пороге, несколько мгновений молча вглядывался в легионера, а затем удивлен обернулся к Ржавому:

– Кто это? Я его впервые вижу.

3

Доктор как брился, так и застыл с бритвой в руке, у Ржавого отвисла челюсть, и он окаменел в позе витринного манекена. Легионер испуганно заморгал, чуя, что снова пахнет тумаками. А Малец с выражением отчаяния на лице ждал ответа на свой вопрос, и ужасное предчувствие сжимало его сердце.

Стремительно несущий крейсер рассекал волны, оставляя за собой пенистый след, густая полоса дыма из трубы стлалась на рекой траурной вуалью.

– Говоришь, это… не он?

– Ничего похожего! Мой брат гораздо выше ростом, и черты лица у него совсем другие.

– Ну и историйка, черт побери! – присвистнул Доктор. И вдруг, приставив к горлу легионера бритву, заорал: – Говори, негодяй, кто ты такой!

Легионер уставился на покрытую мыльной пеной физиономию Доктора, как уготованный к обеду цыпленок на кухарку с ножом.

– Господи Боже мой! Чего вам от меня надо? Умоляю, отпустите меня на берег… – захныкал он, чувствуя у горла острие бритвы.

– Послушай, – оттолкнув Доктора, вмешался Ржавый, – если ты расскажешь все честно, как на духу, даю слово офицера высадить тебя на берег, где сам пожелаешь.

– Клянусь, нет у меня никакого изобретения! Не умею я ничего изобретать… Как же я намучился, как исстрадался…

– Успокойся, паршивец, – увещевал его Ржавый. – Знаем, что нет у тебя никакого изобретения, раз уж ты вовсе не Томас Ливен. Но если ты сей момент не откроешь, кто ты такой и что тебе известно о Томасе Ливене, я велю привязать тебя к якорю и спустить поближе к воде, чтобы каждый голодный крокодил мог угоститься твоими потрохами. Этот способ уже был однажды опробован китайцами при сходной ситуации и, после первой же откушенной ступни, принес блестящие результаты.

– Господа генералы, – убитым голосом произнес легионер, – мне больше не выдержать. Я расскажу вам все со всей откровенностью, а там делайте со мной что хотите: вздернете на мачте или четвертуйте…

– Там видно будет, отмахнулся Ржавый, – из-за таких мелочей спорить не будем. Вот тебе, парень, сигарета – и раскалывайся, не тяни. Для твоего же здоровья полезнее, если нам не придется тебя подгонять.