Читаем Пропавшая икона полностью

— Так, кое-какие заметки. Ведь это так интересно. Всегда остаются вопросы. Неужели вокруг может быть столько врагов? А что, если среди чекистов тоже устраивают чистки? Что, если все эти страхи насчет иностранных интервентов, шпионов, фашистов просто нагнетаются? Это как большая махина, которую трудно остановить. Как только ее запустить, она будет молоть, пока не перемелет все до последнего кусочка. Чекисты говорят вещи, не поддающиеся логике. У них есть план, Алексей Дмитриевич. Как на заводе. Каждому участку спускают количество контрреволюционеров и шпионов, которых они должны выявить в своем районе. Вы понимаете, что это значит? Здесь даже не нужны никакие подозрения: человека просто убивают, потому что есть план, нормы, которые надо выполнить. И их выполняют. А иногда и перевыполняют, если местному начальнику хочется продвинуться по служебной лестнице или он боится оказаться в следующем списке на чистку. Так что если я и пишу что-то, то только в ящик. Никто никогда не осмелится опубликовать это, потому что у нас одна большая проблема — наша страна в настоящей опасности. Эти грузовики химзащиты когда-то пустят в ход — и не в учебных целях. Нас ждет война, и мы увязнем в ней. А мои заметки никому не мешают, пока лежат в ящике.

Королев протянул руку и зажал Бабелю рот.

— Никому больше не говорите об этом, Исаак! Никому, слышите? Никогда не говорите подобных вещей. Особенно мне.

Бабель озадаченно посмотрел на него.

— Но вы не такой, как все они.

— Вы совсем меня не знаете. Я служу в милиции, и я верный гражданин Советского Союза. Не забывайте.

Бабель ухмыльнулся.

— Конечно. Я понимаю.

— Вот мы и расставили все точки над «i», — сказал Королев. — У меня к вам еще один вопрос. Вам когда-нибудь приходилось сталкиваться с чекистом Мироновым на этих ваших вечеринках? Он майор. Борис Иванович Миронов.

— Знакомая фамилия. Я могу поинтересоваться у знакомых.

— Лучше, чтобы Грегорин не знал, что вы наводите справки об этом человеке.

— Вы чересчур осторожничаете. За последние несколько лет я пришел к выводу, что чем больше беспокоишься насчет чего-то, тем скорее это с тобой случается. Они чувствуют запах страха. Сначала дома не звонит телефон, друзья переходят на другую сторону, чтобы не столкнуться с тобой… А потом бац — и в один прекрасный момент твоя квартира опечатана красным сургучом, а о тебе больше никто никогда не услышит. Я много раз думал об этом. Если им нужно забрать человека, они это сделают. Зачем же им добровольно помогать?

Королев смотрел на Бабеля, не веря своим ушам, но тот не обращал на его реакцию никакого внимания.

— Мне кажется, я знаю, с кем поговорить. Есть один приличный человек, имеющий связи в организации, но он не из высших чинов. Я знаю его еще с войны. Я поговорю с ним приватно, и дальше нас это никуда не пойдет.

— Было бы отлично, — сказал Королев.

Бабель улыбнулся ему какой-то детской улыбкой, и они направились к входу в институт. Гравий зловеще трещал у них под ногами. Санитары выгружали из грузовика носилки — похоже, завтрашние учения по химзащите будут проходить в условиях, максимально приближенных к действительности.

Водитель приехал за ним без предупреждения. Работа не требовала отлагательства. Это была подстраховка на случай, если что-то пойдет не по плану. Грузовик, на котором прибыл водитель, был загружен булыжником. Нужно было обставить все как несчастный случай. Он уселся на переднее сиденье машины. Они проехали через весь город и остановились на какой-то улице. Водитель ушел кому-то позвонить, потом вернулся, дал ему фотографию и объяснил, что нужно делать. «Скоро», — сказал он, посмотрев на часы.

Через какое-то время в ворота через дорогу въехала машина, и водитель кивнул. Через пять минут оттуда выехала другая машина — кажется, старенький «форд», — и они поехали за ней, держась на расстоянии.