Читаем Пропасть полностью

Но он мечтал поехать, так мечтал, что, когда в кабинет зашел Бонги и напомнил о необходимости отменить завтрашний визит в Честер с обращением к обществу Красного Креста, поскольку одна только дорога в поезде займет четыре часа и все это время он будет в отрыве от событий в Лондоне, премьер-министр не сумел скрыть раздражения.

– Не понимаю, почему я должен менять свои планы, – сказал он и тут же добавил, осознав, что похож на капризного ребенка: – Красный Крест занимается важным делом. Не стоит их разочаровывать.

И в самом деле, напряжение неожиданно спало. В одиннадцать утра Бонар Лоу оставил телефонограмму с просьбой о встрече у него дома в Кенсингтоне для обсуждения «важного вопроса». И даже прислал за ним машину, что показалось премьер-министру неслыханной дерзостью. Вероятно, негодяй не хотел, чтобы толпа, теперь почти постоянно собиравшаяся на Даунинг-стрит, видела его входящим в дом десять. Следовало бы отказаться и закончить работу над речью. Но любопытство победило осторожность, и он решил поехать, вышел на солнечный свет, спустился по ступенькам и, не обращая внимания на глазеющую публику, сел на заднее сиденье машины Бонара, если это и впрямь была машина Бонара. Премьер-министру вдруг пришло в голову, что это могли оказаться ольстерские активисты, задумавшие его похитить. Было бы забавно.

Пятнадцать минут спустя он прибыл на отдельно стоящую загородную виллу в зеленом квартале к югу от Кенсингтон-Хай-стрит и застал там лидера тори вместе с Карсоном, который предложил, ссылаясь на «патриотический долг», отложить обсуждение вопроса об ирландском самоуправлении до окончания кризиса. Премьер-министр слушал его минут десять, стараясь не выдать облегчения, а потом с достоинством поднялся со стула:

– Благодарю вас за предложение. Я проконсультируюсь с коллегами и дам вам ответ в течение часа.

Вернувшись на Даунинг-стрит, он собрал в кучу все эти несчастные карты, статистические таблицы и черновик своей речи и положил их на стол Бонги:

– Я чувствую себя Цицероном, который освободил раба, когда тот пришел к нему с сообщением об отмене его сегодняшнего выступления с речью.

– Вы освобождаете меня, премьер-министр?

– О нет, дорогой мой мальчик! Вы не освобождены! – Он был в прекрасном расположении духа и уже представлял, как гуляет по берегу с Венецией. – Подождите двадцать минут, а потом позвоните Бонару Лоу и скажите, что я принимаю предложение.

Он вызвал Ллойд Джорджа и Грея и рассказал им о том, что сделал, а потом пригласил Грея остаться на ланч. Марго уже позвала Уолдорфа Астора, Этти Десборо и Гладстонов. За столом царило беззаботное настроение. Все сторонились политики. Полтора часа спустя Грей заявил, что должен вернуться в министерство, и на этом ланч закончился. Через двадцать минут он появился, слегка запыхавшись, с телеграммой из британского посольства в Берлине. Канцлер Германии Бетман-Гольвег выступил с предложением: если Британия согласится остаться в стороне от войны, Германия откажется от аннексии Бельгии, Голландии, а также каких-либо территорий Франции, за исключением колоний.

– Довольно грубая выходка, – сказал премьер-министр.

– Грубая? – закусил губу обычно суховатый дипломат. – За кого нас принимают? По сути, они предлагают нам стать их пособниками.

– Как мы им ответим?

– Мы должны немедленно отклонить это предложение. Чем дольше мы будем откладывать, тем больше вероятность, что они истолкуют наше молчание как карт-бланш на вторжение. – Грей показал на письменный стол. – Могу я?

– Да, конечно.

Грей выдвинул стул, опустился на него, взмахнув полами фрака, словно пианист перед выступлением, и начал писать. Премьер-министр наблюдал за Греем, чье возмущение он разделял, но не доверял шагам, предпринятым в порыве эмоций. Лучше заново рассмотреть проблему со всех сторон и лишь затем принять окончательное решение – сказывалась старая привычка юриста к последней мысленной проверке. Вот и сейчас он спрашивал себя: что, если вся цепь их рассуждений в корне неверна? Франция разбила Германию на поле боя в 1870 году, и Земля продолжала вращаться, а Британия не потеряла ни одного солдата. Так ли важно, если Германия пройдет через территорию Бельгии, если она все равно потом отступит? Эта мысль настигла его, словно внезапный приступ головокружения. Но стоило ему представить, как он отходит от края скалы, и тропинка мгновенно исчезла.

– Премьер-министр?..

Грей показывал ему черновик телеграммы британскому послу в Берлине.