– Сам бросай, – отвечал Хендри. Клок пены повис на его гладко выбритом подбородке, сделав старшину похожим на морского бога.

– Олег… О-ле-ег! – выл старик.

– Я тебе брошу! – орал гигант, подкрепляя слова слабоватой атакой. – Я тебе так брошу, потом догоню и снова брошу, козлина!

– Бросай!

– На фиг!

– Бросай!

– Иди лесом!

«На фиг… Лесом…» Хендри с трудом понимал, что городит захватчик. Но зато понимал главное – еще немного, еще чуть-чуть – и он победит.

Впрочем, хватит ли этого «чуть-чуть», чтобы увести «Малку» от стремнины?

Левитирующее суденышко начало здорово раскачиваться. Волны, свиваясь в пенные кулаки, колотили в днище, ударяли в борта, хряпали по завитку кормы.

Хендри видел, как справа разверзлась черная сосущая бездна. Еще пять десятков локтей, и лодка соскользнет вниз – по гладкой, закрученной и неимоверно упругой массе воды.

– Бросай ковырялку, не то все пропадем! – буквально взвыл гигант, перекрывая рокот Мордоворота.

Но старшина закусил удила:

– Сам бросай!

Гигант ойкнул и упал на бок. Хендри с победной гримасой занес над ним кортик и слишком поздно понял, что это всего лишь уловка. Гигант воткнул саблю ему под ребра, ударил в живот ногой и отбросил к борту.

– Идиот! Я же не хотел тебя убивать!

Еще живой Хендри перевалился через борт, в воды Мордоворота, был увлечен ими и низринулся в подземные глубины республики Менд.

Ну а гигант запрыгнул на корму, ухватился за штурвал и отвел «Малку» от водоворота. Затем он совершил еще один странный поступок – подцепив кресло с Борго, он отвел его подальше от стремнины.

С уст его при этом срывались загадочные ругательства про «волосатого чебурашку».

Глава девятая (исповедальная)

НЛП![28]

– Вот и вся история, сосед… – Я с гримасой боли откинулся на кушетку, чуть не задев босой ногой ящик нактоуза. – Она жива… я думаю, что жива, а свою работу, да где там, свой долг я отработал честно. Били меня и колотили, ранили, связали, очухался я у мачты рядом с кучей покойников, среди которых были знакомые все лица… Потом я дрался с вэйроком, потом… Ты уже и так все знаешь, к чему повторяться? Но самое мерзкое, соседушка, – ты никогда не поверишь! – это были твои коровенки. «Му-у-у!» и «Плюх-плюх!» мне теперь долго будут мерещиться во сне. А что потом в коровнике случилось между мной и твоей сеструхой – словами не передать… Сам виноват, соседушка: развел у себя на флагмане мафию! Что глядишь, как сосватанный? Не знаешь, что такое мафия? Секретное общество. Называется оно – Организация, заведует им некто Корнер Резник, и корешки его следует искать на Меркхаре, среди пиратов, блин, Срединного моря. Правда, Воробьев среди них нет, все больше грифы-падальщики…

В глазах принца была ярость, смиренная силой воли. Он сдерживался, как тигр, посаженный в клетку. Понял наконец, что атаковать смысла нет. Терпел.

Я потянулся с новой гримасой боли и сказал:

– В общем, дорогой мой принц, свое я отработал сполна, и посмей мне только сказать, что это не так… Ну, ты соображай, кумекай, а пока скушай вот этой фалгонарской ветчинки. Бекон тоже ничего, но он пойдет своим чередом…

Я установил кушетку возле рулевого колеса «Малки», которое закрепил обрезком каната. Под неумолчное «пых-пых» левитирующий кораблик шустро следовал курсом на юго-запад, к границе Фалгонара и Тарентии, туда, где над зубчатым хребтом Аннордаг раскинул багровые крылья закат. (Опять! Я сделал это опять! Я родил пафосный перл про багровые крылья заката! О, нет мне прощенья, о… Черт, снова этот пафос!)

После вчерашней прохлады снова воцарилась жара; я напялил матросские бриджи, а у сорочки оборвал рукава, превратив ее в безрукавку. На голову же водрузил массивную треуголку, которую отыскал среди имущества принца.

Франног, забыв все обиды, продолжал шарить в каюте имперского чародея; оттуда непрестанно доносились взволнованные охи и ахи. Как и было договорено, он не заговаривал с принцем; делал вид, что его вообще нет.

Принц с перемотанным лбом сидел у изголовья кушетки, скрученный веревками так, что колени оказались притянуты к самому подбородку. Мне пришлось быть грубым, ибо некоронованный властитель империи показал себя весьма неуживчивым пленником – несколько раз он пытался избавиться от веревок, пробовал кусаться и лягаться, да еще громогласно требовал от матросов, чтобы они не смели показывать «врагам», как обходиться с движителем корабля. Теперь матросы, показав все что нужно («Ей-богу, прикончу вашего принца! Я – человек отчаянный!»), отдыхали в трюме, «Малка» шла нужным курсом, а я разлегся на свежем воздухе, подле столика, на котором была навалена груда разнообразной снеди.

В каюте Бакинчу нашлись хирургические инструменты, иголки и разные снадобья, так что рану мою удалось подлечить. Напоследок Франног влил в меня две ложки какой-то вонючей микстуры, и лихорадка быстро улеглась.

– Теперь ешь побольше, и еще больше пей, чтобы очистить кровь, – посоветовал он. – И, поверь, заштопать рану – куда как лучше, чем если бы я ее заговорил. Сам знаешь – маг из меня никудышный.

Кто бы говорил после кваэра.