Читаем Пролог (Часть 1) полностью

Во всяком случае, вначале я ставлю не драматический момент быстрых, почти пулемётных выстрелов из револьвера в отеле «Амбассадор» в Лос-Анджелесе, а гораздо менее насыщенный событиями день 8 июня 1968 года в Нью-Йорке.

12.00–12.20. Караван длинных, распластанных черных машин движется по Пятой авеню. Благодаря сильному телевику я вижу их сплющенными, сдвинутыми мне навстречу. Солнце, отражаясь в тщательнейше отполированной поверхности, бьёт в глаза, как луч из гиперболоида. Мотоциклисты в белых пластиковых шлемах неестественно удлиненны, будто печальный караван сопровождают баскетболисты — «глобтроттеры». Плотная толпа стоит вдоль Пятой авеню, густо забив тротуары от полицейских перил до великолепных витрин «Сакса», «Брест энд компани», «Корвета». Молчат. Многие плачут.

Я пытаюсь объяснить себе эти слёзы. Наверное, горе Америки значительно глубже, оно не замыкается на личности Роберта Кеннеди. Сегодняшние слезы — трагическая разрядка чудовищного, неестественного напряжения, в котором живет страна. Убийство Кеннеди — повод для слез, которые скопились давно.

12.15. Прерваны телевизионные передачи. Диктор сообщает, что в лондонском аэропорту арестован Джеймс Эрл Рэй, обвиняющийся в убийстве доктора Мартина Лютера Кинга 4 апреля 1968 года.

11.15 (лондонское время). Агенты Скотланд-Ярда в зале ожидания лондонского аэропорта подошли к человеку в лёгком дождевом плаще и спортивном костюме. Он не пытался сопротивляться аресту. Только что он прилетел из Лиссабона и ждал посадки на самолёт в Брюссель. При нём нашли два паспорта на имя Района Джорджа Снейда и заряженный пистолет. Рамон Снейд, он же Эрик Голт, он же Джеймс Рэй, не сказал ни слова. Как отмечают агенты Скотланд-Ярда, он не пытался сделать свое лицо неузнаваемым.

9.45 (время Нью-Йорка). 2500 человек приглашены в собор святого Патрика — самый популярный католический собор в США — на траурную мессу, которую будет вести архиепископ Нью-Йорка Кук, преемник покойного кардинала Спеллмана. 2500 человек один за другим поднимаются по плоским ступеням собора. 2500 человек — все из справочника «Who’s who in America» — «Кто есть кто в Америке». Квинтэссенция справочника. Вытяжка из квинтэссенции.

Тысячи столпившихся вокруг собора, напротив него с любопытством смотрят на людей, о которых говорят в Америке: «Они ведут дело». Ещё их называют — «celebrities» — «известности». Ещё — vip — very important people — «очень важные люди». И даже — vvip — «очень, очень важные люди». По ступеням поднимаются власть, миллионы, слава.

На них не смотрят только полиция и секретные агенты. Полиции и секретным агентам полагается смотреть за другими людьми. Поэтому они стоят спиной к ступеням, лицом к толпе.

— Губернатор Рокфеллер, — слышу я комментирующий голос корреспондента Эн-би-си, — его лицо скорбно и серьёзно… Сенатор Барри Голдуотер, его лицо скорбно и серьёзно… Сенатор Джэвитс. Его лицо тоже серьёзно и скорбно…

Нет, это не ирония телекомментатора. Так оно и есть. Большинство лиц скорбно и серьёзно. Я бы добавил еще, что это в основном сильные лица. Лица бойцов. Они одеты одинаково просто — темные костюмы. Их подруги позволяют себе траурную изысканнесть. И каждая быстро и зорко оглядывает соседку — как одета? не старомоден ли траур? не надевалось ли это же платье на похоронах Джона Кеннеди? Вот было бы мило! Нет, всё в ногу с моднейшими течениями в траурных моделях. Мини-траур.

— Вы видите Ричарда Никсона и его жену Патрицию… — говорит телекомментатор. Но о выражении лица Ричарда Никсона комментатор ничего не говорит. Потому что Никсон, поднимаясь по ступеням собора… улыбается. Нет, я далёк от мысли, что он не может скрыть радости от потери возможного конкурента на тернистом пути к президентскому креслу. Вероятнее всего, просто сработал непроизвольно рефлеке человека, привыкшего обязательно улыбаться толпе. Кандидат должен всегда улыбаться. А Никсон всю свою жизнь был кандидатом куда-нибудь.

Проходят вице-президент Хэмфри с супругой. Президент и леди Бэрд.

10.00. Собор внутри ещё более огромен и величествен, чем кажется снаружи. Две с половиной тысячи человек занимают места на длинных и тяжелых — какие бывают только в церквах, на вокзалах и в ночлежках — скамьях. Прежде чем сесть, Джонсоны опускаются коленями на подушечку. Несколько мгновений молятся, опустив головы. Хэмфри поджал губы. Голдберг вытирает лоб платком. Раек сидит неподвижно. Умные, решительные; чуть навыкате глаза. Архиепископ Теренс Кук в тиаре держит руки на уровне лица, как хирург перед операцией.

Спокоен и неколебим воздух наверху под сводами. Его перерезают лишь лёгкие нити — лучи солнца, проникающие через витражи. И такие же нити, кажется мне, связывают, переплетают, разделяют, друг от друга тех, кто сидит на церковных скамьях. Внизу, правда, этих нитей не видно. Внизу свет от телеюпитеров. На свету нити неразличимы.

Полтора года назад я видел окровавленное тельце ребенка на паперти этого собора.