Ну, во-первых, их стало гораздо больше. Два года назад полиция насчитала 22 тысячи участников антивоенной демонстрации на Пятой авеню. В этом году корреспонденты «Нью-Йорк таймс», снабженные специальными счетчиками, «оценили» демонстрацию в 87 тысяч человек. О точности этой цифры можно спорить. Сами участники считают, что их было от 100 до 150 тысяч. Однако, если даже согласиться с бесспорным минимумом — 87 тысяч, то и это в 4 раза больше, чем в 1966 году.

Но дело не только в количестве.

Мне кажется, того веселого эпизода, о котором я рассказал, не могло быть два года назад. Тогда в настроении этих людей преобладал мотив жертвенности. Теперь к ним пришло ощущение силы. Нет, это вовсе не из-за того, что выступать против войны стало менее опасно. Нет, пятилетнее заключение, к которому приговорён доктор Спок, тюрьма и каторга Дэйвиду Митчеллу, Денису Мора и многим другим борцам против позора Америки свидетельствуют об обратном.

Ощущение силы пришло не потому, что власти стали «мягче». Оно появилось потому, что достигнуто, пожалуй, главное — в значительной мере разбужена и становится материальной силой совесть Америки.

Помню, два года назад я шел по Пятой авеню, останавливался через каждые несколько десятков шагов и обращался к людям, стоявшим за полицейскими перилами, отделявшими демонстрантов от зрителей, с вопросом — что они, зрители, думают о войне во Вьетнаме, о демонстрации. Меня тогда поразило, что многие вовсе не могли ответить на этот вопрос. Просто потому, что он их тогда не волновал. Они не считали нужным определить в нем свою позицию. Им было безразлично.

Я и на этот раз прошёл вдоль полицейских перил. На этот раз зрителей было меньше. Может быть, из-за того, что больше стало участников. Я опросил около 70 человек. Только 7 из них сказали, что они поддерживают войну во Вьетнаме. Но это не главное. Главное, что я не встретил ни одного человека, которому война во Вьетнаме была бы безразлична.

А ведь в 1966 году участников демонстрации, по их словам, страшили больше всего не сторонники войны, а равнодушные.

Конечно, совесть Америки разбужена и расшевелена прежде всего патриотами Вьетнама, их мужеством, их поразительной стойкостью. Что греха таить, не думаю я, что совесть американца заговорила бы столь громко, как сейчас, если бы Пентагон смог добиться во Вьетнаме блицпобеды. Но те, кто стоял молчаливо и одиноко два года назад на Таймс-сквер с плакатами «Прекратите позорную войну!», оказывается, сделали удивительно много.

Глава шестая

ИЮНЬ

Плюс один

Телевизионный ящик бросает меня из конца в конец американского континента, преодолевая трехчасовую разницу во времени и расстояние в пять тысяч миль со скоростью нажатия кнопки. Круглосуточное метание в машине времени началось после телефонного звонка из Лос-Анджелеса, утром 5 июня.

— Стреляли в Кеннеди! Только что стреляли в Кеннеди! Чёрт знает что такое! Подумай! Как это могло случиться! Снова!..

Звонил мой друг Дмитрий Темкин, американский композитор.

Лос-Анджелес, отель «Амбассадор». Растерянный репортёр, запутавшийся в шнуре микрофона. Кровь. Тёмные влажные дорожки парка у Белого дома, президент уже знает. В «Городе воскрешения» пока всё спокойно. Нью-Йорк. Комментаторы повторяют текст телеграмм, поправляют наспех повязанные галстуки. Носилки у госпиталя. «Посмотрите еще раз, как это случилось»… Плачущие лица. Утро. Выступает президент Джонсон. Жена Роберта Кеннеди. «Смотрите снова, как это случилось». Жаклин Кеннеди в Нью-Йорке. В Гарлеме тихо. Фотография того, кто стрелял, выпущенная полицией. «Посмотрите ещё раз, как это случилось». Операция окончена. «Посмотрите снова, как это случилось». Никаких улучшений. Прохожие на Таймс-сквере: «Этому невозможно поверить! Как это могло случиться снова?!» Лос-Анджелес, объявление о смерти: «Ему было 42 года». «Посмотрите еще раз, как это случилось…»

Уже давно репортёр распутал шнур от микрофона, уже давно комментаторы на центральных студиях справились с галстуками — профессионализм торжествует, репортажи о покушении и смерти идут без заминки. Сведения, сопоставления, мнения экспертов. На Эй-би-си кто-то крутит в руках череп, показывает пальцем, куда попала пуля.

Вот место, где лежал раненый сенатор в бальной комнате отеля «Амбассадор». Оно отмечено меловым крестиком. Простой, понятный и привычный крестик — как знак «плюс» на школьной доске.

Плюс один.

Я видел точно такой же крестик на балконе мотеля в Мемфисе. Тогда знаком плюс было обозначено место, где лежал доктор Мартин Лютер Кинг. Телевизионный комментатор водил и к окну, откуда стреляли в Кинга. И через оптический прицел я видел, как некто подходил к поручням балкона и облокачивался на них точно так, как Кинг. И в этот момент лицо человека было пересечено крестом винтовочного телескопа. Плюс ещё один.

А до этого я смотрел на площадь Далласа из окна здания бумажного склада, через тонкий плюс оптического прицела. И кто-то там внизу имитировал президента Кеннеди в движущейся машине. А какая-то женщина сидела рядом, изображая Жаклин Кеннеди.