Читаем Проклятый остров полностью

Садовник испытывал к подобным предметам не столь сильный интерес. «Нужно бы аккуратней лопатой махать, — заметил он, — а то вот-вот и на орган наткнемся». Они убирали камень за камнем, пока не разобрали всю горку, и основная цель мистера Батчела была достигнута. Каким образом обломки были тщательно распределены и использованы в других частях сада, всем известно; сейчас это нам не важно.

Однако одну деталь мы не можем обойти вниманием. Когда от горки ничего не осталось, на виду оказался большой и крепкий тисовый кол — очевидно, очень старый, но совершенно целый. Зачем он здесь понадобился, было непонятно, но вбит он был на совесть, так что, как ни пытался садовник, один или вдвоем с мистером Батчелом (если это не все равно), его выдернуть, кол даже не шелохнулся. Кол не портил вид, и удалять его было необязательно, но тут садовник воскликнул: «Аккурат то самое, что нам надо для помпы». Кол настолько явно был «тем самым», что тут же было решено так или иначе извлечь его из земли.

«Помпа» представляла собой небольшой железный насос — им пользовались, чтобы качать воду из Рудного. Его несколько раз переносили с места на место, но нигде он не удерживался. Сам насос был вполне исправен. Дело сводилось к ерунде. Качали воду в основном юные помощники садовника, энергия у них била через край, сорвать насос с основания им ничего не стоило. Однажды садовник трудился полдня, прикрепляя насос к столбу, но работники в два счета столб расшатали. С тех пор неприятности с насосом случались чуть ли не каждый день, садовник все больше опасался прослыть горе-плотником, а потому стоит ли удивляться его возгласу: «Это то самое». Такого хорошего кола он еще не держал в руках, и было очевидно, что надежней опоры не найти.

— Да, — согласился мистер Батчел, — это то самое, но как его извлечь?

Подобные вопросы всегда вселяли в садовника желание действовать, и, вместо ответа, он незамедлительно взялся за лопату. Мистер Батчел, как обычно, наблюдал, делая время от времени бесполезные подсказки. Вскоре, однако, он, вместо очередной подсказки, кинулся к садовнику и схватился за лопату.

— Там медь, не видите разве? — проговорил он торопливо.

Каждый, кому случалось копать землю, знает, сколь многое в ней бывает сокрыто. Орудовать лопатой — монотонная работа, но все искупается надеждой на какую-нибудь неожиданную находку. За этими надеждами туманно маячит мечта о кладе, поэтому садовник, наблюдая, как взволнован мистер Батчел ценной для него находкой, приготовился увидеть нечто ценное для обыкновенного разумного человека. Где медь, там и серебро, а где серебро, там, глядишь, и золото. Он заглянул в прокопанную яму, присматриваясь ко всему, что могло оказаться круглой монетой.

Скоро садовник понял, что привлекло внимание мистера Батчела. На поверхности кола поблескивала царапина, очевидно от лопаты, — это действительно блестела медь, тем не менее садовник почувствовал себя обманутым и готов был снова приняться за работу. Такая медь если и вызывала у него интерес, то очень слабый.

Мистер Батчел между тем опустился на колени. К колу гвоздями была прибита небольшая, неправильной формы медная пластина. Мистер Батчел без труда ее сорвал и при помощи щепки очистил от земли. Поднявшись на ноги, он рассмотрел свою находку.

На пластине виднелась надпись, вполне отчетливая. Сработана она была грубо, гвоздем и молотком, и представляла собой последовательность глубоких выбоин в металле. Буквы складывались в следующий текст:

Однако мистер Батчел как раз и вознамерился вынуть кол, и металлическая пластина, которую он держал в руках, была интересна в основном тем, что указывала, как долго этот кол простоял в земле. Мистер Батчел предположил, что наткнулся на древний межевой знак. Как уже говорилось, вблизи нынешней лужайки мистера Батчела был обнаружен колодец — это свидетельствовало о том, что в давние времена план его владений отличался от нынешнего. Мистер Батчел ставил для себя ряд задач по изучению древностей, одной из которых — пусть и не самой главной — было разобраться в прежней разбивке участка и его описать, и местоположение кола, как он смекнул, могло сослужить ему немалую службу. Он твердо уверился, что эта веха относилась к западной границе сада и, вероятнее всего, указывала, где начинался сад и заканчивалась древняя гужевая дорога,[19] ради удобства сообщения остававшаяся ничейной.