Читаем Проклятие рода полностью

Ганзейский корабль увозил его прочь из Швеции. Берега и проливы уже затягивало льдом, они забирали мористее, подальше от берега, где лохмотья темно-серых туч сливались с такими же рваными гребнями волн, чтобы корабль, поддаваясь воли стихии, оставался в руках человека, побеждающего своей волей, мастерством и выучкой команды всю мощь природы. Истерзанный штормами убийственной осенней качки через несколько дней священник сошел на твердую землю Померании. От Штеттина до Виттенберга было добрых пятьдесят миль. Красноватые дома с фахверком, мощеные плитами улицы маленьких и больших городов сменялись серыми слякотными дорогами, ведущими через поля с остатками репы, грушевые сады переходили в коричневые сосновые леса, которые в свою очередь уступали место благородным буковым рощам на границах Саксонии. Начинались знакомые Иоганну с детства места. Здесь он вырос, здесь лишился родителей во время одной из бесконечных эпидемий чумы, Божьим гневом каравших Европу. По причине сиротства попал в августинский приют в Альтенбурге, где и остался, приняв постриг. От Виттенберга до Альтенбурга было совсем ничего, и Иоганн предполагал, что найдет время навестить родную обитель. Но главной целью был все-таки Виттенберг. Письмо папского нунция кардинала Арчимбольди открывало перед Веттерманом все шлагбаумы, и он беспрепятственно достиг крошечного городка, которому суждено было войти в новую историю христианского мира наравне с Вифлеемом, Назаретом, Иерусалимом, Константинополем и даже Римом.

Теперь Иоганн внимал самому Лютеру, а с ним Буцеру, Меланхтону, Бугенхагену и другим проповедникам Реформации. Они вышли из одних монашеских орденов, (Иоганн, как и Лютер, принадлежал к августинцам), были почти ровесниками Веттерману, и это еще более объединяло его с ними. Но реформаторы осмелились бросить вызов самому могущественному человеку на земле, римскому понтифику, тому, кто провозглашал себя уже несколько веков преемником самого Св. Петра. Может ли человек признать себя равным Апостолу? Нет! Одни из них метали громы и молнии со скрипучих кафедр, доктор Лютер и вовсе не стыдился употреблять крепкие выражения в адрес папской курии, голоса других звучали устало и монотонно, но все они подкупали искренностью и убедительностью своих упрямых и едких доводов. В знаменитой Лейпцигской дискуссии Лютера с Иоганном Экком, бывшим другом доктора, а ныне его ярым оппонентом, Веттерман встал полностью на сторону реформатора. Он с замирающим сердцем слушал голос этого воистину великого богослова:

- Священники не являются посредниками между Богом и человеком, они лишь направляют паству и являются примером истинных христиан. Человек спасает свою душу не через Церковь, а через веру. Нет никакого догмата божественности личности папы, ибо папству лишь четыре сотни лет, а Бог вечен. Посмотрите на других христиан – греков и московитов, они прекрасно обходятся без всяких пап. Человеческая душа достигает праведности лишь Милостью Божией, но сама не может этого добиться, ибо человек грешен изначально!

Не смотря на всю самоуверенность Экка, его находчивость и внешнее спокойствие, на те ловушки, что он искусно расставлял для Лютера, несмотря на то, что присутствовавшие профессора теологии присудили победу ему, а не мятежному виттенбергскому оратору, для Веттермана это уже ничего не значило. Его выбор был сделан.

Рим, в лице того же верховного судьи Иеронима Гинуччи окончательно объявил Лютера еретиком, что уже серьезно попахивало славным аутодафе, но в дело вмешались германские князья, взявшие вождя протестантов под свою защиту.

Сказать по правде, не во всем Иоганн был согласен с Лютером. Его смущала непримиримость отца Реформации в отношении не способности человека даже стремиться уподобиться Христу из-за того, что душа и воля порабощены вечной греховностью.