Читаем Пройдя сквозь дым полностью

– Суп разогревается автоматически, – пояснил он, выдавая коллеге стандартную серебряную ложку офицера-десантника, – но в данном случае мы имеем дело с типом капсулы, сконструированной для использования при очень холодном климате. Однако я не нашел соответствующей надписи на упаковке. Учитывая то, что в войсках у нас порядок всегда железный, меня это удивило. Вот вам хлеб, вскрывайте сами. Вот здесь, за нитку… да. И вот еще, – Андрей поставил перед совсем заробевшим Нореллом небольшой пластмассовый кувшинчик, – это солдатский ром. Объемная доля спирта – 40. Угощайтесь, прошу вас. Раз это едят наши солдаты на поле боя, то и вам вполне сойдет.

Старик осторожно зачерпнул ложкой суп, подул на него и отправил в рот. На лице его появилось выражение совершенно кошачьего блаженства.

– Кажется, я никогда не едал ничего более вкусного, – вздохнул он, – хотя подозреваю, что кушанье на самом деле вполне банально. Я не покажусь вам невежливым, если буду есть быстро? Похоже, я и впрямь изголодался до неприличия.

– Ни в коем разе, – отведя взгляд, вздохнул Огоновский. – Только учтите, что вас еще ждет второе. Я с удовольствием дал бы вам его с собой, но…

– Я понимаю, – торопливо согласился Норелл, орудуя ложкой в пластиковой тарелке.

Андрей прикусил губу и уставился на экран. Он стыдился самого себя, точнее, своих чувств. Ему стыдно было смотреть на несчастного голодного старика, который, отвернувшись в сторону, шустро давился обжигающе-горячим супом. И ведь когда-то этот человек был врачом! Тоже – врачом? Внушенное в юности, понятие цеховой солидарности всегда являлось для Андрея Огоновского святыней: ни при каких обстоятельствах он не смог бы отказать коллеге в помощи, но сейчас его в рог скручивало болезненное ощущение вины, такое, словно он нес какую-то личную ответственность за все, пережитые старым Нореллом несчастья. Так ведь Норелл, по крайней мере, остался в живых! А сколько тысяч его коллег погибли, растоптанные толпами фанатиков – здесь, в некогда цивилизованной и вполне процветающей стране?

В мире, существовавшем внутри Огоновского, убийство врача являлось тяжелейшим, принципиально непрощаемым преступлением.

Старик Норелл закончил есть, глотнул рома и удовлетворенно вздохнул.

– Не знаю даже, как переходить ко второму, – виновато признался он.

– Надо, – дружелюбно рассмеялся Андрей и вскрыл упаковку с телячьим рагу. – Тем более что количественно пищи немного, следовательно, проблем с желудком у вас не будет. Сколько вы не ели – двое суток?

– Вы угадали, – кивнул Норелл. – Да, опасности нет, но у меня такое удивительное ощущение силы, словно я сбросил лет двадцать.

– Так и должно быть, – усмехнулся Огоновский. – Я ведь говорил вам: данный рацион создан для солдата, действующего на очень тяжелой планете. Если вы сможете съесть его целиком, энергии вам хватит еще на трое, а то и четверо суток, учитывая вашу слабую гравитацию и вероятное отсутствие тяжелой физической нагрузки. Я думаю, на стройки вас уже не гоняют?

– Нет… теперь уже, к счастью, нет. Вот раньше…

– А что говорят в народе? Вы слышали о том, что не так давно был убит главный врач нашей медицинской миссии?

Норелл отложил ложку и вздохнул.

– Иногда говорят странное. Ощущение такое, коллега, что изрядно народу откровенно спятило в последнее время. Особенно, те, кто когда-то радовался проклятому Солнцевороту. Я слышал размышления о скором прибытии неких «Истинных Сынов» – якобы они прибудут в таком количестве и с такой мощью, что немедленно произведут еще один Солнцеворот, только уже в масштабах всей планеты. Конечно, выглядит это все как полнейший бред, но тем не менее есть люди, которые в это верят. Шепчутся втайне, но знаете, у нас хватает идиотов, которым очень не нравится все то, что делает наместник Мокоро.

– Откуда же они могут прибыть? – немного рассеянно спросил Огоновский, разглядывая Ланкастера, так и впившегося глазами в невидимые для Андрея дисплеи системы наведения – там, на дисплеях, явно происходило что-то интересное.

Норелл пожал в ответ плечами.

– Может, что-то происходит в старых монастырях, – задумчиво произнес он. – Какое вкусное мясо!.. Хм! Мы ведь живем здесь в наглухо замкнутом мире, новости до нас если и доходят, то только через бродяг, шатающихся по стране в поисках лучшей судьбы. А монастыри новым властям не подчиняются, да и кому до них какое дело? У того же Мокоро и так полно работы.

– Значит, монастыри, – покачал головой Огоновский. – Может быть, может быть…

– Что вы имеете в виду? – озабоченно прищурился старик.

– Мне кажется, кому-то очень не по нраву наше присутствие здесь.

– Ясно, как день. Духовенству! Точнее, той части клира, которая не хочет понимать, что старые порядки, продержись они подольше, просто угробили бы нас всех. Какой смысл строить сотни храмов, если у них скоро не останется паствы? Невозможно же всю страну превратить в монастырь! Кто-то ведь должен выращивать хлеб…

Норелл аккуратно подобрал вилкой последние крошки со своей тарелки и глубоко вздохнул.