Читаем Прогрессоры полностью

Про нори-оки Ри-Ё уже слышал от лянчинцев. Дикари, кочевники, живут в кибитках на колёсах, пасут коз, питаются какими-то убогими травами да козлятиной — грязь и варварство, конечно. Даже Нодди считает, что Лянчин — сплошной свет разума по сравнению с дикой жизнью в пустыне. А этот — он не на дикаря, а на аристократа был похож, красивым лицом, чистым и нежным, хоть и тёмным, и умными глазами, и гривой безупречно чистых волос, заплетённых в множество косичек, и осанкой как у князя…

Но у дикарей никаких аристократов нет.

Видимо, и вправду его учил отшельник святой жизни. Может быть, даже родич Учителя.

Ри-Ё ощутил нечто вроде ревности. Ну и оставался бы здесь, в горах, в скиту, или как это называется — а не лез бы в дела, к которым не имеет отношения.

— Это — Кирри, — сказал Учитель. — Сведущ в лечении ран, так что пригодится нам. Кирри, — сказал он по-лянчински, — это — Ри-Ё, мой друг. Он с севера, из страны, называемой Кши-На.

Кирри встал, вытирая с рук остатки бальзама и взглянул на Ри-Ё — восхищённо, никак не меньше.

— Ты расскажешь мне про северные города? — спросил с надеждой.

— Плохо говорить лянчинский, — отрезал Ри-Ё нарочито грубо, чтобы этот тип, сохрани Небо, не заподозрил его в смущении.

— Я быстро научусь вашему языку, — сказал Кирри, и не подумав обижаться. — Я быстро всему учусь. И ещё — я тебя понимаю.

— Ри-Ё, поговори с Кирри, пожалуйста, — сказал Учитель. — У него было не так уж много собеседников за последние годы.

Тут Уважаемый Господин Анну возмутился, что все сидят, как пришитые, вместо того, чтобы отправляться в путь, и верблюды поднялись с песка, а отряд за несколько минут выстроился в походный порядок — и верблюды Ри-Ё и Кирри оказались в этом строю достаточно близко, чтобы можно было разговаривать.

День ещё только начинался, и пустыня не успела раскалиться добела — Ри-Ё решил поговорить, раз об этом просил Учитель. И отвлёкся от разговора лишь, когда с удивлением заметил, что тени уже уползли под животы верблюдов.

Кирри — дикарь, аристократ, воспитанник знахаря — оказался куда более странным парнем, чем Ри-Ё подумал вначале. И интересным.

Начать с того, что невозможный лянчинский язык вдруг превратился в общее развлечение, в словесный спарринг, похожий на игру в шарады:

— Этот печной пусть…

— От «печь»? Испечь? Печёный хлеб? Север спёкся?

— Да. Пекло. Но я другое… Под ноги верблюд — как? Вот — то?

— Песок. Пусть?

— Путь. Да?

В этой детской игре Ри-Ё вдруг увидел столько родного — с поправкой на звук чужого языка — что вся досада на Кирри испарилась сама собой, и звать его нечистой силой перехотелось. И — всё-таки не был Кирри дикарём. Не бывает таких дикарей. И экзотическая красота, и небрежная изысканность манер, и речь — с изящным подтекстом даже в игре с еле понимающим язык, и недикарская сдержанность, и разум, отточенный в месте, очевидно, сильно отличающемся от козьего пастбища — всё это неизбежно вело в аристократию, в тот статус, который был высоковат даже для самого Ри-Ё.

— Ты умеешь писать? — спросил Ри-Ё, уточняя собственные ощущения.

— Что? Умею… что?

Верблюды шли размеренным неторопливым шагом — проверить показалось так просто… Ри-Ё протянул руку — и Кирри готовно подал ладонь, тёмную, но узкую и без мозолей, с ровными чистыми ногтями. Ну да, подумал Ри-Ё, дикаря издалека видно — и начертил на внутренней стороне его ладони знак «кей».

Руку ожидаемо отдёрнули с нервным смешком:

— Писать. Пишут на…

— На…

— На бумаге. И ещё на… — Кирри снова рассмеялся с беспомощным жестом. — Я не смогу это объяснить на лянчинском. И на нори-оки не могу. Только словами чужих.

— Чужих?

— Как Ник. Как Илья. Как другие, — странная улыбка. — Полубоги. Почти люди.

— Почти?

— Поговорим потом. Когда будешь хорошо понимать. Ты ведь будешь?

— Я буду, — «Я буду, — подумал Ри-Ё. — Вывернусь, но сделаю всё возможное, чтобы в беседе не было нелепых пауз. И выясню — что ты такое, что такое тот, отшельник в горах среди пустыни, и как ты представляешь себе, что за явление мой Учитель». — Давай дальше. Пишут…

— Слова? Словами? Послание? Письмо? Или…

— Что?

— Книги. В книгу. То, что видят. Сказку. Легенду…

Ты умеешь писать, думал Ри-Ё. Ты умеешь читать. Ты умеешь исцелять раны. Возможно, ты умеешь ещё что-нибудь, выше доступного простым смертным уровня. Что ты делаешь? Сочиняешь стихи? Разговариваешь с камнями? Предсказываешь будущее? Угадываешь прошлое? Чему тебя научили родичи моего Учителя?

— Ты воевал? — вдруг вырвалось у Ри-Ё.

Кирри чуть помедлил с ответом.

— Нет. Не успел. Я даже не дрался. Это плохо?

Ри-Ё отрицательно мотнул головой, думая, что кое в чём у него, пожалуй, есть преимущества: он дрался, он дрался по-настоящему, он — подтвердил сам себя. И ощутив-таки себя на высоте положения, Ри-Ё весь день был страшно занят. Он почти не замечал убийственной жары, забыл о воде, забыл о войне, забыл о союзниках — он учил лянчинский язык, он разговаривал с самым загадочным парнем из всех, кого ему приходилось видеть. И ещё: Ри-Ё был уверен, что нравится Кирри.