Читаем Программист в Сикстинской Капелле полностью

Неудачный заход в комнату повторялся раз пять. Перед каждым я выпивал стопку (вот, что называется, «цикл с префиксным инкрементом»: сначала увеличил градус, а затем совершил действие), но так и не решился узнать правду. После седьмой стопки мозг перешёл в какое-то другое стационарное состояние. Градусы дали по голове: несмотря на то, что я прекрасно отдавал себе отчёт в действиях, с самоконтролем что-то случилось, и я уже не мог себя сдерживать. Во что бы то ни стало мне вдруг захотелось поделиться хоть с кем-нибудь своими бесполезными знаниями.

— Стефано… Слушай. Пошли к тебе в комнату, мне надо перо, чернила и листок бумаги.

— Что, завещание писать собрался? — Альджебри опять мрачно пошутил. — Неудивительно, допил всю бутылку.

— Хых! Завещание… Что такой бомж, как я, может завещать? Разве что свои знания, — я старался говорить чётко, но не получалось.

Мысли с трудом формулировались и с ещё большим трудом транслировались на итальянский.

Стефано, настоящий друг, помог мне добраться до своей комнаты, где я вторую уже ночь подряд должен был ночевать, а потом помог сесть в кресло, потому что я упорно порывался сесть мимо, в ящик с учебниками.

Выпитый за ночь алкоголь окончательно завладел всеми моими «мыслительными процессами и потоками». Уже не отдавая себе ни в чём отчёт, я вскочил с кресла и, схватив Стефано за манжет рубашки, выдал следующее:

— Слушай… И запоминай. Я, возможно, скоро умру, а ты так и не узнаешь правды. Я — пришелец из будущего, из двадцать первого века. Не удивляйся, я говорю прав…правду. Я, Александр Фосфорин, программист, разрабатываю серверную часть веб-приложения… на языке «си шарп»…

— Ничего не понял. Оперу что ли пишешь? «Алессандро, пришелец из будущего» или нет, «Повелитель северных индейцев племени Си Шарп», — Стефано затрясся от смеха.

— Не оперу. Ладно, ты так не поймёшь. Рассмотрим простой пример. Вот представь, ты сидишь в трактире, за столом, и заказываешь себе, скажем, антипасти. Так вот ты — это центральный процессор, а антипасти — те данные, которые он принимает.

— Что-то я не понял, к чему ты всё это говоришь, — в недоумении ответил Стефано. А мне уже было не остановиться, хотя и понимал, что несу бред.

— Всё бы ничего, но потом тебе вдруг захотелось спагетти. А ждать долго, понимаешь? Пока готовят, можно помереть с голоду!

— Ну тебя, у меня уже в животе урчит! — проворчал сопранист.

— Так вот для этого и существует кэш-память первого уровня: повар, зная твои предпочтения, уже заранее всё приготовил и поставил на столик…

— Что за бред? — возмутился Стефано, пытаясь вновь усадить меня в кресло, потому что я из него вывалился.

— Не… не бред… Это реальность. Я всю жизнь посвятил компьютеру, «дот нету» и «си эль эр», я столько костылей написал, что тебе страшно станет… А на «юнити»… На «юнити» я всю молодость игрушки писал… Чтобы отвлечься от той боли, которая съедает меня изнутри. Стефано! Друг! Я не хотел становиться кастратом. Я не хотел… чтобы каждый проезжающий мимо кретин обзывал меня «огрызком от айфона». Нет. Я лишь хотел уйти. Уйти из этого мира в тот, где царствует только управляемый программистом код, а все лишние объекты убираются сборщиком мусора. Джи Си[44], приди, очисти мою память!

Не знаю, чего я ещё ему наговорил, но в какой-то момент меня вдруг дёрнуло запеть. Причём, слова пришли в голову сами собой. Одно радовало, что пел я на русском, и Стефано ничего не понял.

— Как жёсткий диск сверкает в проводах,

Моя душа горит в твоих глазах…

Мне море слёз сулят они,

Не обмани. Не обмани.

— Красиво. Что за ария? Кто композитор? — поинтересовался Стефано.

— Не помню. Наш какой-то. Русский, — с трудом отвечал я, развалившись прямо в костюме поперёк кресла, в то время как Стефано снял с себя абсолютно всю одежду и переоблачился в белую ночную рубашку.

В целом, Стефано ни чем не отличался от меня в плане телосложения, такой же астеник, разве что повыше ростом и пошире в плечах. (Ладно, признаюсь, по ещё одному параметру я ему тоже проигрывал). В общем, нормальный среднестатистический парень, «виртуоза» выдавал в нём только маленький шов, такой же как и у меня, только, в силу несовершенства медицины того времени, менее аккуратный.

Хоть я и был в доску пьян, но всё-таки не смог не заметить, что сопранист не вызывает у меня абсолютно никаких эмоций. Будто на самого себя в зеркале смотришь. Почему же тогда возникла столь неадекватная реакция на Доменико? Ты какой-то не наш… Не настоящий…

— Эх, всё-таки выучу я ваш язык и сбегу в город Сан-Пьетро[45]! Совсем нас здесь, «виртуозов», загнобили! То нельзя, это нельзя. А там, глядишь, стану «примо» и женюсь на принцессе! — с воодушевлением воскликнул Стефано, укладываясь спать.

— Хочешь анекдот? — заплетающимся языком ответил я. Увы, даже алкоголь не смог заглушить боль души. Попытался как-то отвлечься.

— Конечно! — Стефано любил всякие забавные истории, как рассказывать, так и слушать.