Читаем Продолжение души полностью

Театр сатиры в первые годы моего пребывания был театром водевиля, обозрений и бытовой комедии. В пьесах, шедших на сцене, главными были не подлинные характеры, а выигрышные роли, которые ведущие актеры исполняли с блеском. И репертуар складывался по желанию королей смеха: Хенкина, Поля, Кара-Дмитриева, Курихина, Слоновой, Зверевой - они были любимцами публики, на них ходили в театр. Они решали и судьбы своих собратьев-актеров. Как я уже говорила, могли заступиться, высказать свое мнение, с которым считались, прислушивались, а иногда их мнение было решающим.

Я, сыграв Лизаньку, была под покровительством Владимира Яковлевича Хенкина. В его нежности ко мне была и некоторая доля влюбленности, и я относилась к нему с восхищением и благодарностью. Может быть, поэтому, а может быть, и потому, что молодых актрис в театре было намного меньше, чем теперь, но в первые же годы я каждый сезон была занята в одной, а то и в двух ролях. Все это были лирические, милые девушки, и я не вырывалась из круга несложных задач - быть милой, естественной, обаятельной. Конечно, я не стремилась к этому сознательно, я пыталась создавать характеры в тех пьесах, что играла, но материала да и умения для этого тогда было мало.

Я была довольна своей судьбой, прежние мечты ушли вглубь. Я уже не думала о драматических ролях, о сильных характерах или о характерности. Я просто жила, радовалась успеху, влюбленности, которая меня окружала... и тут вновь произошел крутой поворот в моей жизни, зигзаг, как любит говорить наш известный режиссер Марк Захаров, непредвиденность.

О ЖИЗНИ ТВОРЧЕСКОЙ И ЛИЧНОЙ

Бог создал землю и голубую даль,

но превзошел себя, создав печаль.

Омар Хаям

Наш художественный руководитель Николай Васильевич Петров пригласил на постановку спектакля молодого режиссера Бориса Ивановича Равенских. О нем тогда заговорили в Москве. Молва разносила легенды о его таланте, характере, о его несобранности, темпераменте, обаянии - о неповторимости его личности.

Я назвала это священное для меня имя и подумала о том, как трудно мне будет о нем рассказывать. В искусстве он был заметной, крупной фигурой, а в жизни - сложный человек, способный вызвать не только любовь, преклонение, восхищение, но и ярость, ненависть, полное неприятие. Он был велик! Пересказывали его словечки, поступки, копировали манеры, негодовали, смеялись над привычками одеваться, кричать, опаздывать и т. д. Он вызывал такие разные чувства, такие полярные страсти! Для меня он остался загадкой. Думать о нем мне трудно... В этих мыслях нет идиллии. Все слишком живо в памяти: моя фанатическая, религиозная преданность, моя боль, мой протест, мое непонимание его поступков, страстей, борьбы...

Может быть, тем, что я здесь напишу, я причиню кому-то боль или обиду, но я не могу не сказать о том, кем был для меня этот человек! Это ведь моя жизнь, мое сердце, которое своей болью питало мои сценические создания, направляло мои поступки, укрепляло веру в справедливость и дало мне силу духа... Почти семь лет я жила с полной готовностью отдать ему, если надо, свою жизнь. Я, как в старые времена, не задумываясь, готова была, если надо, ехать в ссылку, в тюрьму - куда угодно, если бы он этого захотел. Рядом с ним, даже если бы мы были заточены, замурованы вместе, мир все равно играл бы для меня всеми цветами радуги. Рядом с ним, даже если бы я была в лохмотьях, я была бы царицей на пьедестале - так я была поднята его любовью...

Ну а теперь мысленно вернусь в 1949 год, когда в Театр сатиры принесли пьесу никому в то время не известного драматурга Николая Дьяконова "Свадьба с приданым". Я от кого-то услышала, что есть пьеса из колхозной жизни, веселенькая, примитивная, со схематичными ролями, что, наверное, я там что-то получу, потому что я - русский типаж, простушка, да еще и петь деревенские частушки умею. Может, пригодится? Говорили, что режиссером приглашен нашумевший своими постановками - "В тиши лесов", "С любовью не шутят" - молодой, озорной, плебейский по своему внешнему виду, независимый и сильный Борис Равенских.

О жене его - талантливой актрисе Лилии Гриценко, игравшей в его спектаклях,- говорила вся Москва. Сколько раз я смотрела на нее, красивую, скромную, застенчивую, точно из монастыря, и старалась понять, кто она, что за человек, как смогла встать с ним рядом...

На первую читку Борис Иванович пришел вместе с артистом Театра имени Станиславского Евгением Шутовым.

Снял пыжиковую шапку, которая ему очень шла, приподнял мягкие шелковые волосы на лысеющей голове, улыбнулся веселыми ореховыми глазами,- все лицо заискрилось весельем. Стало весело и от его курносого носа, и от ямочек на щеках, и от этих шелковистых легких волос, и от невысокой, но легкой, подвижной фигуры в каком-то незаметном костюме с незастегнутой темной рубашкой. Он всегда ходил без галстука, да я и не могла представить его себе в галстуке, излишне нарядного, модного.