Читаем Продолжение души полностью

Итак, в 1948 году состоялся мой дебют в Театре сатиры в водевиле "Лев Гурыч Синичкин". Я, как и моя героиня, впервые вступала на подмостки сцены. Никогда не забуду ласку, тепло, замечательную, почти семейную атмосферу, которая окружала меня с первых шагов в моем родном театре. Воспоминания о моих старших товарищах - знаменитых артистах того времени, о людях, которые в своем театре были очень уважаемы и очень любимы,- всегда дороги для меня. Иногда только я сожалею, что теперешнее старшее поколение, к которому принадлежу и я, не чувствует себя теми старейшинами, которые могли бы иметь такой же авторитет в театре, какой имели те, задавать тон (в хорошем смысле) во взаимоотношениях в театре, быть наставниками, к которым чутко прислушивается пришедшая молодежь. К сожалению, в театре, по крайней мере в нашем, это не принято.

Роль актера Синичкина исполнял талантливейший, остроумнейший, знаменитейший Владимир Яковлевич Хенкин. Каждая репетиция с ним поражала неисчерпаемостью его выдумок, легкостью, с которой он делал все, что хотел попробовать, в это же время он успевал устроить веселый розыгрыш, рассказать какую-нибудь умопомрачительную веселую историю, дать совет. Он был разным и неожиданным человеком, иногда очень добрым, но делал он свои добрые дела не тихо и незаметно, а шикарно. Как шквал, как плодоносящий дождь проносился он в толпе ожидавших его, и осчастливленные его заботой люди восхищенно взирали на этого маленького, немолодого, лысого человека, который благодаря своему таланту, уму и энергии был настоящим гигантом.

Моя роль мне подходила, однако я была, вероятно, робка и невыразительна, но Владимир Яковлевич и это использовал на пользу образа. Вокруг моей неумелости и робости создавалась атмосфера такой редкой доброты, что я даже не чувствовала, что я чего-то не умею. С первой репетиции мне казалось, что все идет превосходно, я даже не понимала, над чем там надо еще работать. Когда я пела куплеты Лизаньки о театре (голос у меня был высокий, чистый и слабый), то из зала приходил Владимир Алексеевич Лепко, со слезами на глазах целовал меня в лоб и говорил мне: "Душенька!" Однако и тогда я уже понимала, что эта нежность была не моей заслугой, а качеством его восторженной души. Актер он был великолепный, и когда впоследствии в "Женитьбе Белугина" я играла Таню Сыромятову, а он - Отца, я поражалась его перевоплощению - таким он становился сильным на сцене. А рядом с ним его жена по сцене - Александра Михайловна Скуратова - робкая, бессловесная, со слезящимися голубыми глазками. Я очень удивилась, когда ближе узнала в жизни эту дивную женщину, ее озорство, молодость, ум и сердечную доброту. Их было четыре веселых подружки: Александра Михайловна Скуратова, Любовь Сергеевна Кузьмичева, Женя Корсакова и Наташа Цветкова. Вот и сейчас я написала - Женя, Наташа, а ведь им тогда было за пятьдесят, но все они были так молоды и озорны, что по-другому друг друга и не называли.

Любовь Сергеевна Кузьмичева относилась ко мне как к дочери, учила меня не унывать, верить в себя, в труд и быть вечно благодарной за каждую минуту счастья служения театру. Во время репетиций я всегда сидела за кулисами около сцены, и добрая рука на моем плече согревала и подбадривала меня рука Елизаветы Абрамовны Забелиной. Чудесный человек наша Лизочка! Теперь, к сожалению, ее уже нет на свете.

Сурмилову в "Льве Гурыче" играла Надежда Ивановна Слонова - редкий мастер, виртуозная артистка, женщина умная, независимая, ироничная. Она редко кого хвалила, но всегда была правдива в оценках, и потому я особенно дорожила ее мнением. Впоследствии я прочитала ее умную книгу, сколько там было горечи - целые главы, посвященные несыгранным ролям, о которых она так подробно и талантливо написала. Как же много неосуществленных мечтаний, боли несбывшихся надежд таилось за ее спокойной иронией!

Князем Ветринским был молодой красавец Менглет. В те годы все в него влюблялись, но он, несмотря на успех, головы не терял, уже тогда был человеком, для которого театр - самое святое. Через много лет он подарил мне огромное счастье работы над ролью Клавдии Бояриновой в комедии Салынского "Ложь для узкого круга". Но к этому я еще вернусь.

Граф Зефиров в исполнении Андрея Петровского был барственный, наивный, в меру избалованный, таким мне казался сам Петровский и в жизни, поэтому я могла предположить, что он играет самого себя. Я была далека от него, но всегда особенно отмечала его барственность, и мне казалось тогда, что это очень подходит к актерской профессии.

Олег Павлович Солюс, игравший писателя Борзикова, был чудесным человеком и очень обаятельным артистом, очень добрым, смешливым, как ребенок, открытым шутке, добру, остроумию, с мягким характером, но с очень твердыми устоями порядочности, честности, принципиальности. Насколько я могу судить, он был у нас один из самых принципиальных людей в театре. Никогда никому не кривил душой по поводу его работы. Всегда считал, что правда в искусстве превыше всего. Он умер внезапно и трагично, и весь театр его оплакивал.