Читаем Продана полностью

Люди ненавидят таких людей, как я, – проституток. Женщины ненавидят нас за то, что мы представляем для них реальную угрозу. Они ревнуют нас, потому что их мужья идут к нам, вместо того чтобы испытывать удовольствие с ними. Мужчины ненавидят нас за то, что знаем их тайну. А тайна очень простая: похоть, и больше ничего.

Эвелина однажды рассказывала о клиенте, которого она хлестала плетью, а он от этого получал удовольствие. Ну и ну! Сделать больно мужику! Да я бы так его излупила, что он бы не выжил. Какое уж тут удовольствие…

Я вспомнила об одном клиенте, которого обслуживала в Швеции. Он привязал меня к спинке кровати и насиловал непрерывно в течение часа, но так и не смог спустить сперму. Тогда он стал бить меня. На губах его выступила пена. Я перепугалась тогда насмерть. Татьяна потом сказала, что он был больной человек. Она его тоже обслуживала, он всегда был жестоким…

В восемь часов пришел Марат и забрал нас из каюты. Он бросил на меня изучающий взгляд и, по всей видимости, остался доволен. Он четко проинструктировал нас, что делать и какую плату брать с клиентов. Мы должны были сидеть в баре и ловить клиентов сами. Они с Радиком будут сидеть поблизости и контролировать нас.

– За полчаса возьмете семьдесят баксов. Обычный минет – пятьдесят, трахаться в жопу – сто зелененьких.

– А если будет больше, чем полчаса? – спросила Татьяна.

– Двойная ставка.

Я молчала. Мне было до лампочки, сколько сегодня Марат заработает на моем теле. Я ждала только, когда мы пойдем ужинать. Я сильно проголодалась. С прошлого вечера во рту у меня не было ни крошки. Я была бы рада и корочке хлеба.

– Деньги берете до того. Никакой оплаты потом, – наставлял Марат.

Он достал бумажник и вытащил несколько банкнот. Таких денег я никогда не видела. На банкнотах был изображен молодой человек в парике и стояла цифра «100».

– Вам будут платить в шведских кронах. Это вот сто крон.– Он показал нам банкноту. – А вот эта бумажка – пятьсот крон. Вы берете семьдесят баксов или пятьсот крон. Русскую или литовскую валюту не брать. Понятно?

– Понятно, – кивнула Татьяна. – Помедлив, она спросила: – Я правда могу немного оставить себе?

– Третью часть из того, что окажется сверх пятисот долларов, – засмеялся он. – А теперь, суки, работать.

Мы вышли из каюты и пошли за Маратом. Татьяне разрешили поесть, как и обещали, в ресторане, где еду можно было брать на выбор и есть столько, сколько влезет. Она страшно обрадовалась. Марат оставил ее там, и мы пошли дальше. В кафе он посадил меня за столик и заказал бармену чашку чая и бутерброд. Себе он взял пиво и присоединился к Радику, который уже сидел в углу за другим столиком.

Бар был полон. Как я поняла, это были шоферы-дальнобойщики.

Марат и Радик завязали разговор с некоторыми из них. Я слышала, как они хохочут. Мужчины поворачивались в мою сторону и дырявили наглыми глазами. Я жадно ела бутерброд. Я была так голодна, что подобрала со стола все крошки. Чай тоже был неплохим, сладким, хотя его оказалось мало. Голода я не утолила.

Я вспомнила Татьяну. Она-то сегодня наестся до отвала… Внезапно меня пронзила мысль: а откуда она знала, что ей разрешат взять себе часть денег? Ведь она только уточнила у Марата, может ли она оставить какую-то часть себе. Она что, разговаривала с Мартом раньше? Если да, то когда? И что она такого сделала, чтобы получить такую привилегию?

Ко мне в душу заползло подозрение. Татьяна могла выдать Марату, что я собираюсь бежать. Вот почему они привели меня в кафе под своим надзором: она выдала меня им! Вот почему Марат угрожал выбросить меня за борт, когда мы садились на паром…

Почему она уговаривала меня накраситься? Ей, возможно, обещали за меня комиссионные, а она так любит деньги.

– Могу я предложить вам выпить? – прервал мои мрачные мысли мужчина лет пятидесяти. Он обратился ко мне по-английски.

Я взглянула на него. Крупный и крепкий, одет в клетчатую красно-коричневую рубашку с засученными рукавами, сверху – кожаная безрукавка, джинсы… Он выглядел добрым и даже скромным. Он-то не станет меня бить, подумала я.

Я повернула голову в сторону Марата – он одобрительно кивнул.

– О’кей, – ответила я. – Водки пятьдесят грамм, плиз!

Мужчина весело побежал к бару. Я вздохнула. Эвелина, кажется, была права, когда говорила, что с водкой все идет легче. Можно расслабиться, и боль не такая острая. Возможно, нужно было последовать ее совету.

Первая порция водки сотворила чудо. Делать минет мужику было не так противно. К тому же он принял душ и был чистый. На борту парома работать оказалось лучше, чем я думала. Большинство клиентов – шоферы, люди непритязательные – им бы стонов побольше. И все они были добрыми. Ни один меня не ударил и не потребовал чего-нибудь извращенного.

Я работала всю ночь без перерыва. Татьяна тоже. Сколько клиентов я обслужила, не помню, потому что под конец опьянела. Наверное, больше двадцати. После первого дальнобойщика я пыталась каждого нового клиента, прежде чем что-то сделать для него, раскрутить еще на водку. Еще я пила вино и пиво. Я не помню даже, как добралась до каюты и уснула.