Читаем Продана полностью

Может, сегодня настала моя очередь исчезнуть? Сердце отчаянно запрыгало в груди, от страха я покрылась испариной.

– Ты и ты, – произнес Радик, показывая рукой на меня и Татьяну, – будьте готовы через час. Упакуйте всю одежду. Постельное белье тоже. Мы поедем.

Задавать вопросы было бесполезно, возражать тем более – в этом случае взбучка была гарантирована. Я встала с матраса – боль от побоев теперь была моим перманентным состоянием. Двигаться приходилось осторожно, без резких движений. Сначала я сложила плед, потом простыню и засунула их в чемодан. Потом пошла в туалет.

Ходить в туалет было для меня мучением. Каждый раз из ануса шла кровь. Я кусала губы, чтобы не закричать, но иногда не сдерживала крика. В этот раз крови было еще больше: у меня начались месячные. На пять дней раньше срока, но я все равно обрадовалась. Может быть, таким образом удастся избавиться от клиентов? Может быть, меня оставят в покое хоть на несколько дней? К тому же месячные говорили о том, что я не забеременела, и это было главное. Не хватало еще забеременеть! Одна только мысль об этом приводила меня в ужас. Что мне тогда делать?

– Наташа, – закричала Татьяна. – Ты что там делаешь?

– Что надо, то и делаю.

– Давай поторапливайся, а то не успеем.

– Подожди, мне нужно больше времени, – прокричала я в ответ. – У меня месячные!

– Все равно шевелись! Мне тоже надо привести себя в порядок! – В ее голосе почему-то слышалась злость.

Все мои вещи лежали в чемодане. В сущности, я и не вытаскивала их оттуда ни разу. Татьяна, когда я уходила в туалет, еще собиралась. На ее матрасе валялась куча трусов и топов. Но теперь она уже почти все упаковала. Осталась только пара джинсов, которые никак не хотели влезать, и Татьяна по этому поводу громко чертыхалась. Я поняла, что она боится ехать, так же как и я. В этом и была причина ее нервозности.

– Эти чертовы джинсы!

– Тань, иди и помойся. Я упакую твой чемодан, – предложила я.

Такой расстроенной я видела ее впервые. Обычно она ко всему была безразлична. Она почти не разговаривала, ела немного и чаще всего сидела в кресле, скуривая сигареты одну за другой. Теперь она впала в истерику.

Я подошла к ней и взяла джинсы из ее рук. Все в чемодане у нее лежало комом.

– Давай я все-таки переложу твои вещи, – твердо сказала я. – Иди мойся.

Она с благодарностью посмотрела на меня и тут же исчезла за дверью. Я слышала, как плеск воды заглушал ее всхлипывания.

– Вы куда собрались? – спросила Оксана, сидя на матрасе.

– Не знаю еще.

– Вы уезжаете?

– Вероятно.

– А куда?

– Нам говорили, что в Швецию, но на самом деле я не знаю куда.

– А вы надолго? – расстроилась Оксана.

– Откуда мне знать, девочка! Я ничего не знаю.

– А что я буду делать без вас?

Я не ответила. Я опасалась за нее. Но я не хотела показывать этого. В глазах щипало, но плакать было нельзя, потому что это могло испугать ее еще больше.

Оксана напоминала маленького птенца, завернутого в плед. Рыжие волосы растрепались, губы вздулись, глаза полны страха и боли. Страх был хуже боли. Из-за страха я не могла сопротивляться, когда меня изнасиловали в первый раз, страх парализовывал меня и в последующие дни. Однажды один клиент пожаловался на меня Марату, и тот тут же избил меня. Меня били практически каждый день, но все равно я каждый раз боялась этого. Страх превращает человека в раба, страх убивает все другие чувства, кроме одного: волю к тому, чтобы выжить. Выжить в надежде, что унижения когда-нибудь кончатся. Я – надеялась. Я знала, что рано или поздно мои страдания подойдут к концу. Не могут же они длиться вечно!

Я не знала, что ответить Оксане. Я стояла и упаковывала Татьянины вещи, аккуратно складывая их в чемодан. Каждую вещь я разглаживала руками. Я делала это механически, как привыкла обращаться со своей одеждой. В общежитии в Петербурге не было утюга, а ходить в неглаженой одежде было неудобно. Бабушка говорила, что нет ничего хуже неряшливой женщины и незастеленной кровати. Я вспомнила о ее белом, ручной вязки покрывале и белоснежных простынях и тяжело вздохнула. Чем теперь занимается бабушка? Вспоминает ли она обо мне?

Чтобы не разреветься, я прогнала мысль о бабушке и продолжила укладывать вещи Татьяны. Радик сказал, чтобы мы взяли с собой постельное белье. Я сняла с матраса Танину простыню и сложила ее. Под простыней лежал старый конверт. Я присела на корточки и открыла его. В конверте находилась фотография – кажется, семейная: маленькая девочка, мама, папа и мальчик на руках у отца. В девочке я узнала Татьяну. Как трогательно она выглядела с большими бантами в косичках! А мальчик был конечно же ее братом – тем самым, которого она хотела своим телом вызволить из детского дома, где его третировали.

– Так надолго вы уезжаете? – прервала мои мысли Оксана.

Я закрыла чемодан и обернулась к ней. Она по-прежнему сидела на матрасе.

– Маленькая моя…