Читаем Прочитанные следы полностью

Револьверный выстрел! Мало ли выстрелов раздается ночами по всяким поводам, а иногда и без повода. Но в этом районе стрельба была категорически запрещена. Если сержанту не почудилось и выстрел действительно прозвучал в лесу, вероятнее всего, что стрелял кто-то чужой…

В практике полковника Родина бывало не раз: занятый поисками правильного решения загадки, он наталкивался на какой-нибудь с виду незначительный факт, обнаруживал мелкую, «боковую» деталь — и запутанный клубок вдруг начинал быстро разматываться. Да, так бывало. А сейчас? Есть ли какая-нибудь связь между выстрелом в лесу и выброской парашютистов?

Когда прибыл капитан Кленов, полковник заканчивал еще один разговор по телефону. Он просил начальника штаба соединения координировать с ним все мероприятия по поимке сброшенных ночью парашютистов.

Петр Васильевич коротко рассказал Кленову о случившемся, не забыл упомянуть и о сообщении, только что полученном из артиллерийского полка. Кленов внимательно слушал, стараясь не пропустить ни одного слова.

Капитан Кленов часто появлялся в отделе полковника Родина. Начальник разведки соединения, когда это требовалось, посылал Кленова на помощь Родину и иногда говорил:

— Боюсь, капитан, как бы полковник не выпросил вас у генерала. Вы станете офицером контрразведки, а я потеряю хорошего командира разведроты. Но, нет, я вас не отдам, так и знайте!

Сам капитан был о себе не очень высокого мнения и, несмотря на большой фронтовой опыт, все еще считал себя «полуштатским».

В 1939 году Кленов окончил геологический институт и был оставлен аспирантом при кафедре. Началась война. Кленов отказался от брони и в числе первых ушел на фронт. Здесь качества геолога и исследователя пришлись весьма кстати: пригодились хорошая зрительная память и умение «читать природу». Это заметили старшие офицеры, и вскоре разведчик младший лейтенант Кленов стал командиром взвода, а еще через некоторое время был назначен командиром разведроты.

Разведка стала любимым делом Кленова. Удача сопутствовала ему, и все же он чувствовал, что ему надо еще много учиться, тренироваться, накапливать солдатскую мудрость. Сталкиваясь с полковником Родиным, Кленов внимательно приглядывался к действиям этого спокойного, уравновешенного человека, прислушивался к его советам и старался не ударить лицом в грязь. А полковник иной раз в дружеской беседе говорил:

— Вам, дорогой товарищ, только одного не хватает, чтобы стать идеальным разведчиком: немножко фантазии. Да-да — фантазии.

Шутил полковник или говорил серьезно? Сначала Кленову казалось, что шутил. Какая тут фантазия, когда каждый день приходится иметь дело с совершенно реальными фактами. Эти факты, правда, бывают настолько неожиданными, что никакая фантазия не может их заранее представить. Но потом он понял, что в этой полушутливой фразе много справедливого. И капитан, как и полковник, оценивая и взвешивая факты действительности, старался домысливать их, чуть-чуть фантазировать, не отрываясь, конечно, от реальности.

Товарищи называли командира разведроты профессором. Это прозвище, с легкой руки переводчицы Нины Строевой, прочно закрепилось за капитаном. Вначале он смущался и даже проявлял недовольство прозвищем, а потом махнул рукой и, привыкнув, стал отзываться. «Профессор так профессор, какая разница; не сейчас, так через год-два буду им…»

А пока будущему профессору приходилось заниматься делами отнюдь не научными. Своих подчиненных он учил не с кафедры университета, не в тихих аудиториях, а в бою. Учил и сам учился.

С разведчиками капитана Кленова связывало сложное и многогранное чувство боевой дружбы. Эта дружба возникла из общей ненависти к врагу, из уверенности каждого в каждом, из постоянного ощущения локтя товарища. Она окрепла в смелых поисках «языков», в дерзких налетах на вражеские штабы, в многочасовых засадах, в опасных путешествиях по тылам противника.

Хотя соединение, в котором служил Кленов, отдыхало, разведчики не сидели без дела: для них всегда находились поручения, боевые задания. Вот и сейчас, по-видимому, придется поработать в полную силу.

— Вы отлично понимаете, что медлить нельзя, — говорил полковник. — Штабу фронта стало известно, что против нас начал действовать полковник Ганс Крузе. Крузе — хитрая и опасная лиса. Его появление на нашем участке означает, что фашистское командование готовится осуществить какие-то новые хитроумные замыслы. Следовательно, нам надо быть готовыми к любым вражеским провокациям, неожиданным и коварным… Некоторые меры уже приняты, — продолжал Петр Васильевич. — Немедленно организуются несколько групп для контроля подъездных путей, шоссейных, грунтовых и, конечно, в первую очередь, железнодорожных. Начальник штаба уже дал указание выделить нам необходимых людей. А вам, капитан… — Петр Васильевич наклонился над картой, лежавшей на письменном столе. — Вам придется помочь нам прочесать лес вот в этих квадратах.

Полковник взял красный карандаш и нарисовал стрелу, направленную к центру карты.