«Значит, я умер, – размышлял Максим, обреченно наматывая круги вокруг стола, за которым расположились друзья. – Или все-таки нет? Если они меня не видят, значит, я не в плотном теле. Но, может, это не смерть вовсе, а банальный выход из тела?».

– Петр, мы можем надеяться? – Светлана, моля, смотрела в глаза Петра, как будто от него что-то зависело. Ее реально штормило, и дрожь тела была не внутренней, а непосредственно ощущалась окружающими.

– Профессор – бывший военврач. Еще несколько лет назад это был хирург номер один в Сербии, да и в бывшей Югославии тоже. Но, когда государство и армия развалились, он стал жертвой конъюнктурных перестановок при новой власти, так любвеобильно стремящейся в лоно свободной Европы. Но его гениальные руки востребованы. Я лично дважды оперировался у него и могу сказать, что это лучший выбор сейчас для нас, – успокоил, как мог, Светлану Петр.

«Нужно зеркало», – мрачно подумал Максим. Определив, где в доме находится санузел, Максим проследовал туда. Его худшие предположения нашли свое подтверждение, когда, нажав ручку туалета, его рука, не встретив сопротивления, провалилась, и он, отбросив привычные стереотипы, прошел сквозь дверь. В туалете Максим обнаружил зеркало, но не обнаружил в нем своего привычного отражения.

«Я мертв или нет?!» – взорвался Максим. Отчаяние, тоска и гнев перемешались в его черной от свалившегося несчастья душе. Максим прошел по коридору и, нырнув сквозь стену, оказался в операционной. Тело Максима находилось под кислородной маской. Его окружали различные приборы, и к телу сбегалось множество разноцветных проводов и трубочек.

«Я еще жив!» – осенило Максима, но тут же его взгляд зацепился за каталку, стоявшую в самом углу операционной. Тело, лежащее на каталке, было полностью скрыто под белой простыней. Лишь синие кроссовки, выглядывающие из-под нее, подсказали Максиму, что это Шурик.

«Может, его еще не оперировали? – попытался обнадежить себя Максим, но очевидность самообмана лежала на поверхности. – Света еще не знает. Как она это перенесет?».

Профессор колдовал над Ариной. Два ассистента интенсивно подавали инструменты.

«Дело худо», – предположил Максим, глядя в напряженные глаза Профессора.

– Все относительно, – прозвучал знакомый голос.

Максим повернулся на голос и увидел Дедяту, стоящего рядом в льняных одеждах таким, каким Максим его видел в последний раз.

– Ты мне кажешься? – не веря в реальность происходящего, спросил Максим.

– Можно и так сказать, но, вообще-то, я не менее реален, чем ты. Может, обнимемся. Давно уже не виделись.

– Что значит «все относительно»? – спросил Максим, пытаясь обнять бесплотное тело Дедяты. – Ведь она умирает!

– Я тоже умер и, как ты помнишь, у тебя на руках.

– И?.. – требуя продолжения, спросил Максим.

– Я думал, что кое-чему в свое время я тебя научил, но делаю сноску на то, что посмертный опыт для тебя абсолютно нов.

– Она останется жить, Дедята? Для меня это важно! Я во всем виноват. Они доверились мне, а я…

– Не паникуй. Все сам увидишь. Насытишься знанием, получая его понемногу, а сразу проглотишь – боюсь, не переваришь. Ты видишь мир взглядом рыбы, которой никогда не было ведомо, что за пределами водного пространства, окружающего ее, тоже есть жизнь, – философски промолвил Дедята, почему-то опять улыбаясь в то время, когда душа Максима разрывалась на части. – Дай мне руку и закрой глаза.

Максим закрыл глаза и заметил, что его втягивает в воронку, которая все более ускоряет ход. Максим, испытывая необычные ощущения, приоткрыл глаза и увидел себя мчащимся болидом по уходящему в бесконечность тоннелю.

«Будь что будет. Все равно выбора у меня нет», – доверился Жрецу Максим.

Глава 29. Потустороннее

Ослепительные зарницы заставили Максима зажмурить глаза. Он перемещался с космической скоростью, но не чувствовал ни сопротивления среды, ни шума воздуха. Было внутреннее ощущение замирания духа, словно на гигантских качелях он падал вниз. Максим хотел открыть глаза, но сделать это было физически невозможно: яркость света ослепляла на порядок сильнее, чем солнечный свет.

– Да не жмурься ты. Приехали уже, – в голосе Дедяты звучали нотки снисходительности и даже некоторого сарказма.

Максим осторожно приоткрыл глаза. Перед ним за длинным письменным столом сидели двое мужчин и женщина, облаченные в свободные белые одежды.

– Дедята, ты же знаешь: он не может находиться здесь. Меня просто удивляет твоя вольность, – строго изрек мужчина, сидящий посередине, на вид не более тридцати лет, впрочем, как и остальным.

– У меня есть разрешение. Все решилось в последний момент, как это часто бывает, – довольно дежурно ответил Дедята.

Говорящий с Дедятой мужчина пристально посмотрел на женщину, и та, выдержав паузу, кивнула головой.

– Путь открыт, – огласил решение мужчина, хранивший доселе молчание. Бирюзовый туман за спинами судей рассыпался, словно разбитое стекло, и перед взором Максима открылся город неземной красоты.