Милана молчала, осмысливая его слова. Сердце ее разрывалось от чувства вины, нечаянно причиненной Максиму. Она всего лишь хотела не причинить никому вреда и старалась демонстрировать сдержанность и холодность, хотя сердце ее принадлежало Максиму. Но она сама боялась признаться себе в этом, тем более ему. Боязнь совершить грех, вступив в связь с несвободным мужчиной, порождала в ней противоречивое поведение, где огонь ее чувств сменялся холодом и замкнутостью. И вот она стояла перед ним, любимым человеком, в котором вместо любви она видела необузданный гнев. Милана вспоминала веселого, жизнерадостного человека и это прекрасное время, когда часами напролет они болтали обо всем подряд, когда каждое прикосновение вызывало трепет и его глаза лучше всяких слов говорили о любви. Он дарил ей цветы и говорил о любви. А она говорила, что о любви не говорят, и сохраняла внешнее спокойствие, а он извергал из себя порывы чувств, читал стихи и говорил, и говорил о любви, ей вопреки, считая, что непроявленная любовь бесплодна. И вот он, ее возлюбленный, совершенно не похожий на себя.

– Ты стал другим, Максим.

– Один мудрец сказал, что мужчина, ставший жертвой любви к женщине, со временем меняется до неузнаваемости. Хорошо, если человек встретит в жизни черного учителя, когда, пройдя боль и страдания, он вырастает и закаляется, как булат, хотя сначала он думает, что всевышний послал ему наказание в его лице. Он ранит тебя в самое сердце и не заметит этого, заложив в твою душу такой потенциал, который выведет человека на новые орбиты. Это может быть хулиган, обидевший мальчика, будущего чемпиона мира по боксу, или зашуганная одноклассниками девочка, которая, чтобы доказать всем, что она не хуже, стала владелицей крупнейшей фирмы. Или искалеченная душа влюбленного, способная на немыслимые взлеты. Так вот, Милана… ты – мой черный учитель, – горько сказал Максим и, оборвав разговор, пошел прочь, продолжая злиться и на Милану, и на себя за то, что получил еще одну пробоину в сердце. Он понимал, что злость здесь неуместна и чистое чувство изливается бескорыстно, но ничего не мог поделать с собой. Он не был рядом с возлюбленной, и это отравляло его существование.

– Да сколько у тебя этих любвей? – вдогонку бросила Марина, и по ее щеке покатилась слеза.

– Одна. Только одна, – тихо сказал Максим, но Милана этого не могла услышать.

Максим ушел, оставив ее одну, не совладав со своими чувствами, ругая себя за любовь, не дающую его сердцу покоя, за сентиментальность и слабость. И вообще за то, что приехал сюда. Потому что будет опять очень больно. Потому что она не оценила его чувств. Потому что все тщетно и бороться больше не за что.

Милана, совершенно раздавленная, стояла под парковым фонарем и на нее падали желтые осенние листья. Она смотрела вслед уходящему Максиму и думала о том, что никогда больше не увидит его. Ее вид был печален и прекрасен, впрочем, как и этот теплый тихий вечер на набережной Днепра. Она села в машину и разрыдалась, а когда с помощью носового платка освободила глаза от растекшейся туши, Милана обнаружила телефон, случайно оставленный Максимом на бортовой панели кроссовера.

Глава 44. Заключительная

– Я тебя просто отказываюсь понимать, однолюб хренов! – выговаривал Дмитрий Максиму, отбивая жирную воблу о край стола, заставленного горой початых бутылок. Дима непроизвольно двинул ногой, и дюжина опорожненных бутылок отозвалось веселым звоном. Макс, набычившись на Диму, выпустил несколько табачных колец, и те унеслись к облакам дыма, скопившимся под люстрой. – Ты любишь ее, едешь к ней многие годы спустя… и срываешься, говоря ей всякие гадости! Тюфяк! Идиот!

– Понимаешь, Дим, когда я ее вижу, совсем мальчишкой становлюсь, – Максим малодушно отвел взгляд.

– А почему ты не сказал, что ты теперь холост?!

– Понимаешь, получается, что я будто вымаливаю у нее ответное чувство. Я думаю, что любовь безусловна. Что бы между людьми ни стояло, они никогда не потеряют друг друга. А если нет любви, то находится много причин, чтобы разойтись, – Максим уверенно наполнил бокалы. – За дружбу! За любимых людей, которые рядом! – Максим выпил бокал до дна и, положив голову на руки, уснул за столом, поверженный тем количеством выпитого за двое последних суток, что весело звякало пустотой бутылок под столом.

Дима, покачиваясь, поднялся и, с трудом попав руками в рукава куртки, вышел из квартиры, хлопнув английским замком.

Утром следующего дня Даша, едва Дима открыл распухшие, как у сказочного Вия, веки, принялась за профилактическую воспитательную работу, столь необходимую для предотвращения последующих инцидентов.

– Вы, мужики, по-другому общаться, что ли, не умеете? С радости пьете, с горя тоже! Интересно, Максим с президентом так же щуку ловил? Полагаю, что да. В трезвом уме разве он пригласил бы его работать на правительство? Если он так будет по своей барышне сохнуть, так ему скоро тональный крем нужно будет использовать, чтобы свой синий нос замазывать, а то как он появится в своем ведомстве?