Читаем Пробуждение полностью

Муж Селины был дурак, трус и свинья, сказал Виктор, и, чтобы доказать это девушке, он намеревался размозжить ему голову в следующий раз, когда тот попадется навстречу. Это обещание сильно утешило Марикиту. Она вытерла глаза и развеселилась при мысли об этих планах.

Они все еще обсуждали обед и всевозможные соблазны городской жизни, когда из-за угла дома вышла миссис Понтелье. Парочка остолбенела от изумления при виде той, что представилась им как видение. Но это была действительно Эдна, немного уставшая и запылившаяся после поездки.

— Я шла пешком от пристани, — сказала она, — и услышала стук молотка. Я так и подумала, что это вы чините крыльцо. Это хорошо. Я всегда спотыкалась об эти доски прошлым летом. Как все здесь печально и пустынно!

Виктору потребовалось некоторое время, чтобы уяснить, что она приехала в люггере[43] Боделе одна, и ни с какой другой целью, кроме как отдохнуть.

— Здесь еще ничего не готово, понимаете? — разволновался Виктор. — Я отдам вам свою комнату, она единственная.

— Подойдет любой угол, — успокоила юношу Эдна.

— Не знаю, как вы переносите стряпню Филомель, — продолжал юноша, — хотя я мог бы попросить готовить ее мать, пока вы здесь. Как ты думаешь, она пришла бы? — обратился он к Мариките.

Марикита считала, что мать Филомель могла бы прийти на несколько дней, если ей хорошо заплатят.

Миссис Понтелье появилась внезапно, и девушка немедленно заподозрила любовное свидание. Но изумление Виктора было настолько неподдельным, а равнодушие миссис Понтелье настолько очевидным, что тревога ненадолго задержалась в ее головке. Марикита с чрезвычайным интересом разглядывала женщину, которая дает самые пышные обеды во всей Америке и у ног которой пребывают все мужчины Нового Орлеана.

— В котором часу вы обедаете? — спросила Эдна. — Я очень проголодалась. Но не готовьте ничего дополнительно.

— Я распоряжусь, чтобы обед приготовили как можно быстрее, — сказал Виктор, суетливо убирая инструменты. — Можете пока пройти в мою комнату, чтобы привести себя в порядок и отдохнуть. Марикита вас проводит.

— Спасибо, — улыбнулась Эдна. — Но знаете, мне так хочется пойти на пляж, окунуться и даже немного поплавать перед обедом.

— Но вода слишком холодная! — воскликнули Марикита и Виктор одновременно. —Даже и не думайте!

— Ну, я хотя бы спущусь и попробую помочить кончики пальцев. Все-таки солнце, мне кажется, настолько горячее, что способно прогреть океан до самой глубины. Вы можете найти мне пару полотенец? Я, пожалуй, пойду прямо сейчас, с тем чтобы вернуться вовремя. К тому же если я буду ждать до обеда, то потом может стать холоднее.

Марикита сбегала в комнату Виктора и вернулась с несколькими полотенцами и отдала их Эдне.

— Я надеюсь, что к обеду будет рыба, — сказала Эдна, отправляясь на пляж, — но не делайте специально для меня, если вы сами не собирались ее готовить.

— Сбегай и приведи мать Филомель, — обратился Виктор к Мариките. — А я пойду на кухню и посмотрю, что можно сделать. Бог мой! Эти женщины никогда ни о чем не думают! Она могла бы предупредить меня.

Эдна машинально шагала по дороге к пляжу, не замечая ничего, кроме палящего солнца. Ее мысли ни на чем не задерживались подолгу. Все, о чем нужно было подумать, после того как Роберт ушел, уже было обдумано, когда бедняжка лежала на диване без сна до самого утра.

Эдна повторяла самой себе: «Сегодня это Аробин, завтра кто-то еще. Мне совершенно все равно. Не важно, что будет с Леонсом Понтелье, но Рауль и Этьен!» Теперь она отчетливо понимала, что имела в виду тогда, давно, когда говорила Адель Ратиньоль, что готова отказаться от несущественного.

Отчаяние навалилось на Эдну в ту бессонную ночь и так и не отступило. Она ничего не хотела, ей ничего не было нужно. Она не хотела ни с кем быть рядом, кроме Роберта. И более того, она поняла, что наступит день, и Роберт тоже будет ей не нужен, даже мысль о нем истает, оставив ее в покое. Перед Эдной являлись дети как препятствия в ее действиях, они одолевали ее, побеждали и стремились затянуть ее душу в рабство до конца дней. Но Эдна знала способ ускользнуть от них. Она не думала обо всем этом, когда шла к пляжу.

Водная гладь залива простиралась перед молодой женщиной, сверкая мириадами солнечных бликов. Голос моря беспрестанно искушал, шептал, требовал, бормотал, приглашая душу побродить в безднах одиночества. На пляже на всем его протяжении не было видно ни единого живого существа. В небе наверху билась птица со сломанным крылом, она беспомощно качалась в воздухе и спускалась кругами вниз, к воде.

Старый выцветший купальный костюм Эдны по-прежнему висел на вешалке. Она надела его, оставив одежду в купальном домике. Но когда она оказалась у моря, совершенно одна, она сбросила с себя неприятно давящую на нее вещь и впервые в жизни оказалась полностью обнаженной под отрытым небом, предоставленная солнцу, обдувающему ее тело ветру и зовущим волнам.

Как странно и страшно было стоять обнаженной под небом! И как прекрасно! Эдна переживала чувство заново рожденного существа, впервые открывающего глаза на знакомый мир.