Читаем Пробуждение полностью

— Возможно, нет, я не поеду. Я не хочу, чтобы меня принуждали что-то делать. Я не хочу ехать за границу. Я хочу, чтобы меня оставили в покое. Никто не имеет права, кроме детей... Возможно, и даже они, мне кажется... Или казалось...

Эдна почувствовала, что в этих словах выразилось смятение, царящее в ее душе, и резко оборвала себя.

— Беда в том, — вздохнул доктор, интуитивно улавливая, что его спутница имеет в виду, — что в молодости человек предается иллюзиям. По-видимому, в этом выражается предусмотрительность природы. Это просто ловушка, призванная обеспечить выживание популяции. И природа не принимает во внимание соображения морали, выдуманные нами условности, которые мы считаем себя обязанными соблюдать любой ценой.

— Да, — согласилась Эдна, — годы пролетают как во сне, и если бы можно было продолжать спать и видеть сны... Но проснуться и обнаружить... Да, да! Возможно, лучше все-таки проснуться, пусть даже чтобы страдать, чем оставаться обманутым и предаваться иллюзиям всю жизнь.

— Мне кажется, мое дорогое дитя, — сказал на прощание доктор, держа Эдну за руку, — вы в трудном положении. Я не собираюсь просить вас оказать мне доверие. Скажу только, что, если вы сочтете возможным поделиться со мной своими мыслями, я, возможно, смогу вам помочь. Я уверен, что пойму вас. И скажу вам также, что далеко не каждый сможет вас понять. Далеко не каждый, моя дорогая.

— Я почему-то не чувствую потребности делиться вещами, которые волнуют меня. Не сочтите меня неблагодарной, не подумайте, что я не ценю ваше сочувствие. Бывают периоды, когда мною овладевают уныние и горечь. Но я не стремлюсь ни к чему, кроме собственного пути. Разумеется, многое нужно преодолеть, когда вам приходится наступать на чужие предрассудки... Не важно как... Тем не менее я не хочу портить жизнь детям. A-а! Я не знаю, что говорю, доктор. Спокойной ночи! Не порицайте меня!

— Я буду порицать вас, если вы в самое ближайшее время не придете ко мне. Мы поговорим о таких вещах, о которых вам бы и в голову не пришло говорить. Это принесет пользу и вам, и мне. И я не хочу, чтобы вы порицали себя, что бы ни произошло. Спокойной ночи, дитя мое.

Эдна прошла в ворота, но не стала входить в дом, а села на ступеньку крыльца. Ночь была тихая и теплая. Бушевавшие в Эдне последние несколько часов эмоции, кажется, улеглись, они теперь напоминали старое тесное платье, которое можно только расстегнуть, чтобы от него избавиться. Эдна вернулась мысленно к тому, что произошло до того, как Адель послала за ней, и все ее чувства разгорелись с новой силой, когда она вспомнила слова Роберта, его руки, обнимающие ее тело, ощущение его губ на своих губах. В этот момент Эдна не представляла большего блаженства на земле, чем обладание любимым. Проявив свою любовь, Роберт уже вверил себя ей. Когда Эдна думала о том, что вот он здесь, рядом, ждет, она замирала, опьяненная предвкушением. Было уже так поздно, Роберт, возможно, заснул. Она разбудит его поцелуем. Как хочется, чтобы он спал и она смогла бы разбудить его своими ласками.

И все-таки Эдне вспоминался тихий голос Адель: «Помни о детях, помни о них». Конечно же она будет помнить о них. Непреклонность этого решения врезалась в ее душу, как смертельная рана. Но не сегодня. Завтра будет время подумать обо всем.

Роберт не ждал Эдну в маленькой гостиной. Его не было нигде. Дом был пуст. Он оставил на клочке бумаги записку, которую она прочла при свете лампы:

«Я люблю вас. Прощайте, потому что я люблю вас». Эдна в изнеможении опустилась на диван. Потом, не издавая ни звука, улеглась там же. Она не спала. Она не стала разбирать в постель. Лампа, затрещав, погасла... Эдна не спала и тогда, когда Селестина отперла дверь кухни и вошла, чтобы разжечь очаг.

Виктор с молотком, гвоздями и кусками досок в руках заделывал угол в одной из галерей пансиона Лебрен. Марикита сидела рядом, свесив ноги, и смотрела, как юноша работает, подавая ему гвозди из ящика с инструментами. Солнце нещадно палило. Девушка повязала на голову свой фартук, сложенный косынкой. Они болтали примерно час. Ей никогда не надоедало слушать, как Виктор описывает обед у миссис Понтелье. Он преувеличивал каждую деталь, так что обед выглядел как подлинный пир Лукулла. Розы стояли в кадках, рассказывал он. Шампанское поглощалось огромными золотыми кубками. Венера, выходящая из морской пены, не выглядела бы более прекрасной и чарующей, чем миссис Понтелье, сверкавшая красотой и бриллиантами во главе стола, в то время как остальные женщины, все как одна, были юными гуриями и отличались несравненной прелестью. Марикита вбила себе в голову, что Виктор влюблен в миссис Понтелье, тем более что юноша давал на ее вопросы уклончивые ответы, которые только укрепляли ее подозрения.

Марикита впала в угрюмое настроение и слегка всплакнула, угрожая уйти и оставить Виктора всем этим прекрасным дамам. В Шеньер полно мужчин сходят по ней с ума, и, поскольку сейчас в моде заводить романы с женатыми мужчинами, она в любой момент может сбежать в Новый Орлеан с мужем Селины.