Читаем [Про]зрение полностью

Сколько же народу осталось внутри, кто подложил бомбу, спрашивал себя председатель. Невдалеке уже надрывно завывали сирены пожарных и санитарных машин, вот-вот они должны были вывернуть из-за угла. Первая появилась в тот миг, когда председатель прокладывал себе путь через толпу зевак, сбежавшихся поглазеть на происшествие: Пропустите, я – председатель муниципального собрания, повторял он снова и снова, пропустите, дайте же пройти, прошу вас, и с болью ощущал нелепость этого, сознавая, что должность открывает не все двери, и вот здесь, поблизости, чтобы далеко не ходить, в вестибюле станции есть люди, навсегда оставшиеся за дверьми жизни, которые не откроются никогда. Через несколько минут толстые струи воды уже били в проломы, еще недавно бывшие дверьми и окнами, или возносились вертикально, чтобы не дать огню распространиться на верхние этажи и крышу. Председатель направился к брандмейстеру: Что скажете на это. Да что тут скажешь, ничего страшней в жизни не видел, кажется, что здесь пахнет фосфором. Не может быть, не говорите такого. У меня создалось такое впечатление, и оно может быть ошибочным. В этот миг подкатил автобус с бригадой телерепортеров, а за ним другие, и вот уже председатель в кольце микрофонов отвечает на вопросы прессы: Назовите примерное число погибших, Какими сведениями вы располагаете, Сколько может быть пострадавших, Сколько раненых, Сколько человек получили ожоги, Когда, по вашему мнению, станция вновь начнет действовать, Есть ли подозреваемые в этом террористическом акте, Поступали ли предупреждения о том, что готовится взрыв, И если да, то кому и какие меры были приняты для своевременной эвакуации, Не считаете ли вы, что эту диверсию осуществила группа подрывных элементов, участников городского сопротивления, Ожидаете ли вы новых терактов такого типа, Поскольку вы – председатель муниципального собрания и единственный представитель власти, скажите, какими средствами вы располагаете для проведения необходимого расследования. Когда град вопросов утих, председатель произнес то единственное, что ему оставалось в данных обстоятельствах: На некоторые ваши вопросы я ответить не могу, потому что они – за рамками моей компетенции, но полагаю, правительство не замедлит сделать официальное заявление, что же касается других, скажу, что сделаем все, что в силах человеческих, и пострадавшим будет оказана необходимая и, будем надеяться, своевременная помощь. И все же – сколько человек погибло, настаивал журналист. Узнаем, когда сможем спуститься в этот ад, а до тех пор избавьте меня от дурацких вопросов. Репортеры закричали было, что так с представителями СМИ разговаривать не полагается, что они выполняют здесь свой долг по информированию общества и, следовательно, вправе ожидать уважительного к себе отношения, однако председатель пресек дискуссию в зародыше: Одна газета сегодня дерзнула предречь кровавую баню, и это, вероятно, еще впереди, потому что обожженные не кровоточат, а просто превращаются в горелые головешки, а теперь позвольте, я пройду, сказать мне вам больше нечего, когда будем располагать конкретными сведениями – дадим знать. Раздался неодобрительный ропот, а следом и пренебрежительное: Да кто он такой, кем себя возомнил, но председатель не сделал ни малейшей попытки установить, кто был оскорбителем, ибо и сам последнее время только и спрашивал себя: А кто я такой.