Читаем Призраки прошлого полностью

— О, малышка, рад видеть, — поднялся он. — Дааа… Бледность и зареванный вид нынче не в моде.

— А кто ревет? Было бы с чего? Мужиков в мире, как грязи, и на твоем работодателе свет клином не сошелся. Чего приперся-то?

О, кажется, этот вопрос нынче актуален.

Тень повелителя моей бравадой впечатлился, хмыкнул, что-то там себе под нос, но до ответа снизошел.

— Бал скоро. Поговорить надо.

— О бале?

— Почти.

Разговаривать что-то перехотелось. Слишком невозмутимый был вид у моего не совсем друга. Но любопытство сожрало все тревоги, и я милостиво согласилась прогуляться по нашему мрачному, заросшему всякими сорняками саду. Правда, когда вышла из дома, слегка прибалдела. От сорняков не осталось и следа, а каменные дорожки со всех сторон окружал идеально подстриженный газон.

— Это что такое? — вытаращилась я, правда таращилась не долго. Видимо Кахаар, его помощница Зита и еще пара новых слуг, добрались и до сада. Оперативненько работают. Такими темпами, они не только сад, но и все владения благоустроят. Надо с деда премию стрясти, и жалование прибавить. Такие старательные служащие на каменных дорожках не валяются, а нет, ошиблась. Случается.

Это, Кахаар так спешил мне укрепляющий отвар принести, что споткнулся (ступени у входа у нас старые, кривые, да еще с выбоинами в разных местах) и упал прямо в руки вовремя среагировавшего Эвена. Зато отвар не расплескал. Ни одной капли. Вот это профессионализм. А дед жмот! На всем экономит. Надо бы так подстроить, чтобы он сам, как-нибудь с этих ступенек навернулся, глядишь, раскошелится на новые, а заодно и на покрытия для дорожек.

— О, спасибо. Мне как раз отварчика недоставало, — выдала я, выхватила из рук смущенного слуги, повышенного до звания камердинера и дворецкого в одном лице, стакан и залпом выпила. Похорошело сразу. Силы этот отварчик, конечно, не восполняет, но освежает знатно. И голову прочищает в миг. — Кахаар, а чего сам носишь? Слуг что ли мало? Так ты скажи, еще наймем.

— Не надо еще. Рук хватает.

— Руководство хромает? Так ты это, не стесняйся. Демоны, вот я дура! — хлопнула себя по лбу, вспомнив наконец, о чем вчера перед сном раздумывала. — Какой из тебя камердинер? Управляющим будешь!

От этих слов Кахаару поплохело и он снова завалился на руки Эвену.

— Или ты не хочешь? — с подозрением спросила я, заглянув в его помолодевшее лицо. — Думаешь, годы не позволят?

При упоминании о годах, Кахаар резко открыл глаза, встрепенулся, и поскакал резвой козочкой, тьфу, козленком, в сторону входа.

— Не волнуйтесь, молодая хозяйка, я подготовлю все бумаги.

— Э… стакан-то забери…

— Конечно-конечно, прекрасная хозяйка, я пришлю слугу, — и дверь захлопнулась, а я с досадой подумала, что кажется, слегка погорячилась.

— Вижу, ты усердно взялась за обустройство дома, — весело хмыкнул Эвен.

— Готовлюсь к свадьбе, — не осталась в долгу я. Тот улыбочку свою слегка притушил.

— И как подготовка?

— Как видишь.

— Будущие свекр со свекровью еще не навещали?

— Не посчастливилось.

— И контракт ты, конечно, прочитать не удосужилась.

— А чего его читать? — буркнула я. Настроение как-то резко испортилось и прохладой повеяло.

— Как знать. Может, что-то интересное почерпнешь.

Слова дэйва меня задели, да так, что я слегка притормозила и с подозрением посмотрела на его идеальный, точеный профиль. Чем-то они схожи с… тем, кого я больше не хочу видеть в своей жизни. Темные волосы, только у Эвена длинные, а у… в общем, у Эвена длиннее, оба высокие, статные, красивые. Очень красивые. Не зря же Тень повелителя считают первым бабником в Илларии. Женщины сами на него вешаются, без всякого на то его согласия, впрочем, он не очень-то сопротивляется, и, неизменно, каждую неделю разбивает еще одно женское сердце.

— Что это ты на меня так смотришь? — заметил мой пристальный взгляд дэйв.

— Любуюсь, — не стала скрывать я.

— С чего бы это?

— А почему нет? Ты красивый.

— А у тебя явно лихорадка, — занервничал он. — Малышка, тебе бы полежать.

— Вот скажешь, зачем пришел, и я полежу. Может, даже с тобой.

— Я, конечно, все понимаю, разбитое сердце, уязвленное самолюбие, желание отплатить, но малыш, что бы ты не делала, как бы плохо тебе не было, помни, что ему в сто раз хуже. Он от истинной отказался, а это сродни отказу от собственной души. Да еще обидел свою душу, плакать заставил, страдать. Думаешь, он не понимает…

— Заткнись! — прошипела я. Не хочу ничего этого слушать, ничего не хочу. Это его выбор, его желание, не мое. И если он страдает, так ему и надо. Я жалеть его не буду. Моя глупая старая Клем, которую я никак не добью, пожалела бы, очень пожалела, а я нет. — Говори, зачем пришел, и уходи. Пожалуйста, Эвен.

— Хорошо, хорошо. Я молчу. Вы оба упрямые, как тысяча мулов. Неужели не понимаешь, что только ты и можешь все исправить, заставить его передумать…

— Эвен! — уже крикнула я, громко, так, что в ушах зазвенело. — Он не передумает. И не надо тешить себя и меня глупыми надеждами. Мы оба знаем, что решения повелителя никогда не меняются.

— Меняются обстоятельства, малыш. Обстоятельства, а вслед за ними меняются и приоритеты.