Читаем Призраки Гойи полностью

Узников держали связанными целую неделю, не заботясь о них, в ожидании, когда будет принято решение. Принято где, кем? Никому из них так и не суждено было это узнать. Никто не мог сказать им тогда, от кого зависят судьба и даже само существование Испании.

Вместо пищи несчастным давали горячую воду, в которой плавали капустные кочерыжки да куски протухшего свиного сала. Здешние селяне не были готовы к приему арестантов, и им нечем было их кормить. Некоторых раненых отвели в ближайшую дубовую рощу и, по-видимому, прикончили.

Однажды в воскресенье крестьяне, вернувшись из церкви после утренней службы, привязали пленников один к другому и повели их пешком по дороге, ведущей в Мадрид. Двое узников в тот же день умерли от истощения. Сопровождавшие их люди перерезали веревки, связывавшие живых и мертвых, и бросили трупы на обочине дороги.

После двухдневного перехода, когда военнопленных кормили только черствыми корками да поили водой прямо из луж, они добрались до окрестностей столицы. Здесь с них сняли обувь и повесили на шею колокольчики для скота, под звон которых и ввели в город, где горожане встречали их бранью и оскорблениями.

Сначала узников, не ведавших о том, будут ли их судить, а если будут, то кто именно, отрезанных от мира и лишенных всяких сведений, разместили во дворе какой-то тюрьмы. Они провели там несколько месяцев, живя впроголодь, и им было запрещено говорить друг с другом. Половина из них погибла. Лоренсо же стойко перенес все лишения. Время от времени кто-либо из надзирателей говорил ему: «Тебе повезло, ты выжил. Все прочие уже сдохли».

Какие такие прочие? Лоренсо так этого и не узнал. Наверное, большинство этих узников были такими же испанцами, как он, воевавшими на стороне Франции.

В 1813 году Веллингтон одержал ряд бесспорных побед. Июньскую, в сражении при Витории, расценили как окончательную. Бывшему королю Жозефу едва удалось унести ноги. Этот ценитель красоты уже успел переправить во Францию морем целую коллекцию произведений искусства, в основном картин, среди которых были шедевры Тициана, Веласкеса и Корреджо. Впрочем, Бонапарт любовался ими недолго. Выдворенный из Франции в 1814 году, после разгрома армии своего брата, он возвратился туда на следующий год, одновременно с Наполеоном, бежавшим с острова Эльба. Жозеф навсегда покинул Францию после поражения при Ватерлоо в 1815 году, в то время как его побежденный брат садился на британский корабль, чтобы пуститься в плавание к берегам далекого и неведомого острова Святой Елены, где ему суждено было завершить свой легендарный путь.

Жозеф, покинувший королевский трон не с пустыми руками, обосновался в Соединенных Штатах Америки, в Филадельфии, где близкие по привычке называли его «ваше величество». Он вел, по-видимому, праздную и приятную жизнь, устраивал приемы, окружал себя женщинами, и, вернувшись в Европу, умер в Италии в 1844 году, пережив своего брата на двадцать три года. Разъезжая по свету, где бы то ни было — в Швейцарии, в Италии, в Соединенных Штатах — Бонапарт продолжал покупать картины, теперь на вполне законных основаниях. Его похоронили рядом с братом в мраморной гробнице парижского Дома инвалидов, где оба покоятся по сей день.

Кого можно было посадить на испанский трон в 1813 году? Более того, нужен ли был Испании король? Этот вопрос оставался нерешенным почти целый год, даже после того как французов изгнали с полуострова. Никто не желал видеть на этом троне прежнюю королевскую чету, которая, впрочем, тоже не изъявляла ни малейшего желания возвращаться из ссылки. Карлос IV даже отрекся от престола в пользу своего сына Фердинанда. Именно ему в конце концов и досталась корона. После злополучной встречи в Байонне Фердинанд жил во Франции вместе с младшим братом и дядей, в замке, принадлежавшем Талейрану, где молился каждый день по нескольку часов кряду да жег книги Руссо и Вольтера, которые находил в библиотеке.

Этот заурядный, истеричный, недалекий, злой и мстительный человек, скованный по рукам и ногам железными путами отживших идей, был, вероятно, самым худшим королем из всех когда-либо правивших Испанией. Тем не менее его горячо приветствовали в первых городах, через которые он проезжал, особенно в Сарагосе. Когда Фердинанд прибыл в Мадрид в 1814 году, где у него были основания опасаться более холодного приема, его встретили криками: «Долой свободу! Да здравствует Фердинанд VII! Да здравствуют оковы! Да здравствует угнетение!» — невероятными, но достоверными словами, которым суждено было еще долго звучать в памяти испанцев. Но, вероятно, как водится, и вольнодумцы всякий раз этому дивятся, народ устал и даже пришел в отчаяние от всех этих долгих лет необъяснимой смуты, от бесконечных нашествий, репрессий и нищеты. Он с облегчением воспринял возвращение порядка. И неважно, в какую личину рядился этот порядок.