Читаем Призраки Гойи полностью

Другие молодые женщины шли своей дорогой, не говоря ни слова, с опущенным долу взором, ни на кого не глядя, изображая одиночество неприкаянной и печальной души. Каждое их движение словно взывало об утешении или хотя бы о человеческом общении, словно бедняжка уповала на то, что кто-нибудь разделит ее скорбь, пусть даже ненадолго. Некоторые, казалось, спешили куда-то — они шли очень быстро, как будто опаздывали, делая вид, что решили пройти через сады, чтобы сократить путь, и у них совсем нет времени. Чуть позже эти девицы снова появлялись, столь же стремительно шагая в противоположном направлении, и это продолжалось до самого вечера, пока их не перехватывал клиент в укромном уголке сада.

Время от времени одна из женщин останавливалась, ставила ногу на скамью и поднимала юбку, чтобы подтянуть чулок. Пока платье не опускалось, изящная округлая ножка, вокруг которой сновала белоснежная рука, являла себя взорам, а затем исчезала.

Старинная уловка, понятный всем язык.

В дождливые дни проститутки ходили под зонтами, которые недавно вошли в моду, а летом носили с собой зонтики от солнца. Они встречали на своем пути торговцев, продававших воду, дыни, виноград и сухие фрукты, нищих, калек, военных в увольнении, а также и полицейских, рассеянно глядевших по сторонам.

Большинство мужчин приезжали мимо в колясках, чтобы их не узнали. Те, кто не был женат, гарцевали верхом или прогуливались пешком, беседуя о делах, своих близких, и в особенности о положении в Испании: у страны слишком большое прошлое и слишком короткое будущее, зачастую говорили они.

Испанцы приветствовали французских офицеров, приходивших сюда только поглазеть.

Не все гуляющие в садах были девицами легкого поведения или кавалерами, ищущими приключений. Пожилые дамы приходили сюда по вечерам подышать воздухом и посплетничать. Музыканты бренчали на гитарах, исполняя новые песни. Серьезные мужчины, сидя друг против друга на скамейках, играли в карты или домино и не обращали внимания на суету вокруг. Цыганки сновали между деревьями в поисках иностранца, которому можно предсказать будущее. Полицейские довольно быстро их замечали и прогоняли. Мужчины читали газеты, чтобы быть в курсе событий. Дети играли в мяч и серсо под присмотром гувернанток. Время от времени проходил матадор в широкополой шляпе, его сопровождали женщины и несколько помощников, и все смотрели ему вслед.

Уже сорок лет Гойя приходил сюда два-три раза в неделю с тетрадью для эскизов, но ему до сих пор не наскучило. Сидя на скамье, он наблюдал за гуляющими, делал набросок карандашом, рвал его, выбрасывал и начинал снова. Таким образом, за четыре десятка лет он нарисовал несколько тысяч фигур, которые иногда использовал для крупных работ, но чаще откладывал наброски и больше к ним не возвращался.

Этот заложник собственной глухоты, не слышавший ни грохота экипажей, ни смеха, ни конского ржания, ни собачьего лая, ни приближающегося грома, не мешал собственным глазам и рукам делать свое дело. Дожив до шестидесяти четырех лет, он уже не мог сомневаться в том, что это его призвание.

Как-то раз, осенью 1811 года, одна картина так сильно поразила Гойю, что он замер и несколько секунд стоял неподвижно. Он увидел, как незнакомая молодая женщина шагает по аллее в сопровождении дуэньи, направляясь к остановившейся карете, поджидающей ее. В самом деле, свидания порой назначались накануне или за несколько дней.

Эта женщина, совсем юная на вид, шла, прикрывая лицо веером. Дверца экипажа открылась, и оттуда показалась мужская рука: ничего особенного. Однако в тот миг, когда девушка опустила веер и обернулась, чтобы что-то сказать дуэнье, Гойя, находившийся в четырех-пяти метрах от нее, остолбенел. Перед ним предстала Инес Бильбатуа. Художник только что заметил ее в нескольких шагах от себя, но то было не бледное изможденное лицо Инес, которое он увидел несколькими месяцами раньше, в тот вечер, когда она постучалась в дверь его мастерской, а молодое, улыбающееся, сияющее лицо, прежний ангельский лик.

У Гойи не было никаких сомнений: это она. С некоторых пор ему, пожалуй, пора было привыкнуть к возвращению некоторых знакомых призраков: сперва призрака Инес, поначалу изнуренного долгим заточением, с угасшим разумом, уповающего на него одного. Затем художник снова встретил Лоренсо, преображенного, деятельного, уверенного в себе, властного, такого же реального, как человек, которого он когда-то знал. И вот, теперь он узрел своего любимого ангела, возвращавшегося к нему по одной из аллей сада резвой и легкой походкой.

Гойя опомнился, отшвырнул тетрадь с карандашами и направился к экипажу, в то время как мужская рука вложила кошелек в руку дуэньи, и дверца закрылась. Он подошел слишком поздно. Кучер уже подгонял лошадь, карета удалялась слишком быстро. Гойя понимал, что бесполезно звать и кричать. Он всё равно бы не услышал, даже если бы ему ответили.