Читаем Призраки Гойи полностью

— Ничем, — ответил Лоренсо. — Я хочу сказать: ничем, чему вы могли бы поверить. Я могу только дать вам свое слово. Свое обещание.

— Что является для вас сегодня святым?

— Святым?

— Да. Неприкосновенным, не подлежащим сомнению. Что это?

Лоренсо немного подумал, прежде чем ответить:

— Наверное, человеческая свобода.

— То есть?

— Свобода выбора образа мыслей, верований. Свобода распоряжаться собственной жизнью, собственным телом.

— Стало быть, вы готовы поклясться этими ценностями? Чтобы они служили порукой ваших слов?

— Не задумываясь.

Старый монах снова повернул голову, приняв первоначальное положение, и задал еще один вопрос:

— Этот ребенок, я уже не помню, кто это был: мальчик или девочка?

— Девочка.

— В таком случае, — произнес старец, вновь закрывая глаза, — мы, наверное, отправили ее в монастырь святой Лусии.

— Тот, что возле Касереса?

— Другого я не знаю.

Прошел целый месяц, прежде чем Лоренсо, перегруженный работой, смог взять несколько дней отпуска. Все в Мадриде, казалось, не могли без него обойтись. Одновременно испанец и француз, человек старой закалки и новых времен, улыбчивый и строгий, словоохотливый и скрытный, он пришелся ко двору. Касамарес часто встречался с королем Жозефом, которого он уважал и побуждал двигаться вперед, невзирая на многочисленные, нередко кровопролитные столкновения, всё еще происходившие между французами и испанцами в провинции.

Когда встал вопрос об открытии музея в Мадриде, Жозеф Бонапарт попросил Лоренсо посетить вместе с ним королевские галереи, чтобы отобрать картины. Кроме того, назрела потребность в парадном портрете нового короля, и Лоренсо, разумеется, не мог порекомендовать никого, кроме Гойи.

Несмотря на истинные познания в области живописи и личный вкус, Жозеф знал творчество Гойи лишь понаслышке. Поэтому было решено осмотреть королевские коллекции, не без задней мысли увезти во Францию некоторое количество этих полотен, чтобы создать там другой музей. В конце концов, говорили придворные, наиболее преданные новой династии, Испания многим обязана Наполеону и Франции, проливавшей кровь своих солдат, чтобы освободить ее от тирании. Было бы естественно вознаградить эту страну несколькими шедеврами из художественной сокровищницы Испании, к которым ни у кого нет доступа. Пусть хотя бы этим пользуется народ. Французский народ.

Таким же образом Наполеон действовал в Италии и других странах. Освободители угнетенных стран вдобавок оказываются грабителями. Я принес тебе права человека, но забираю твое национальное достояние.

Приблизительно сорок картин были вывезены из Эскориала и пятнадцать — из Аранхуэса. Их временно развесили, под надежной охраной, в нескольких залах мадридского королевского дворца, рядом с уже находившимися там творениями.

Помимо короля и Лоренсо, в этом посещении принимали участие несколько министров, два историка искусства из числа afrancesados и небольшая группа избранных друзей. Они быстро проходили мимо второстепенных полотен и задерживались возле картин Веласкеса, мастерством которого восхищался Жозеф, даже если он в шутку называл его «художником карликов». Кроме того, они осмотрели несколько шедевров Эль Греко, Риберы, Мурильо и довольно долго стояли перед «Садом наслаждений» Иеронима Босха, которого испанцы называют Эль Боско. Жозеф Бонапарт не был знаком с его творчеством. Он был ошеломлен буйством красок и нагромождением персонажей.

— Что это такое? — спросил он.

Лоренсо охотно его просветил. Эта картина находилась в Испании более двух столетий, подобно другим произведениям того же художника. В свое время они очень нравились королю Филиппу II. Он приобрел более двадцати полотен.

— Этого художника?

— Да, ваше величество.

— Но что это значит? Что здесь изображено?

— Это плод фантазии, — сказал Лоренсо, — смысл которого трудно истолковать. Признаю, что это довольно странно. Но, знаете ли, Босх был фламандцем. Все фламандцы немного странные.

— Правда, — заметил Жозеф, разглядывая полотно вблизи. — Картина довольно хорошо написана. Но что она собой представляет? Это какая-то галлюцинация? В любом случае подобные наслаждения не в моем вкусе. Может быть, это аллегория? Бесы, захватившие рай? Бред сумасшедшего? Или просто коллекция монстров?

— Вероятно, всего понемногу, — осторожно ответил Лоренсо.

Один из стоящих позади министров шепнул на ухо соседу:

— У нас хватает собственных монстров, и нам незачем обременять себя чужими.

Сосед с ним согласился.

Король Жозеф заявил, что подобная живопись его не трогает. Множество персонажей на фоне неведомого пейзажа. Какие-то непонятные позы, как в реальном сне. Живопись — это же не загадка, не ребус, которые надо разгадывать. Ад, ну да, хорошо, но все художники изображали ад. Это дело нехитрое. Немного ужасов, и достаточно.

— Я был бы удивлен, если бы это понравилось моему брату, — прибавил он.